Меня парализует. Угроза, сказанная тихим, спокойным, даже лилейным голосом, выглядит, как самая настоящая война. Он не шутит. Не шутит…
Золотов приближается и касается моих губ, но не углубляет поцелуй. Это не ради поцелуя вообще. Он просто ставит клеймо и свое на меня право.
Я ведь не дергаюсь…
Я настолько испугана, что не могу себя заставить. В этот момент мне кажется, что, может быть, и плевать? На гордость? Настя… возможно, она права. Я ничего не смогу сделать с тем, что происходит вокруг меня. Нет влияния, нет козырей. Ничего нет. Даже свободы…
— Хорошая девочка, — усмехается он, — Помни. Ты отныне моя собственность. Ровно до тех пор, пока я не решу обратное.
Сейчас
— Катя, — звучит предупреждающий голос.
Даня сидит в клубе своего отца, как царь. На троне.
Вокруг него его пажи: члены команды, мои бывшие подруги. Дамир. Он не смотрит на меня, уставился в пол. Или на свои сцепленные в замок ладони.
Золотова повело. Мне кажется, триумф свернул ему башню, и его немного размазало по стулу. Улыбается блаженно, с ленцой. Вот бы запустить микрофон ему в башку, но…
Это не вариант.
Я касаюсь пальцами холодного металла. Снова думаю об остром углу в гримерке, но пока набираю в грудь побольше воздуха и собираюсь дать первую ноту.
Это снова выбор без выбора. Он это знает, я это знаю… и все это знают.
У меня не осталось выбора — меня всего лишили. Отняли.
Отняли… вероломно и жестоко. Сыграв на самых глубоких клавишах моей души, у меня просто все забрали…
Крак! И все.
Я буквально слышу этот тонкий, тихий звук, с которым что-то внутри меня… ломается.
22. «Watch me detonate»
Катя
Микрофон жжет пальцы, софиты — сетчатку, а взгляды, которые я на себе ощущаю… душу. Кое-как удается разглядеть. Все те лица, которые для меня похожи на уродливые, искаженные маски с зубами и клыками. Я их помню, и я их знаю. Они здесь. Снова здесь.
Но главное — это он. Дамир, в которого, похоже, я все равно немного продолжала верить. После всего… его образ, того улыбчивого, веселого парня… он очень многое смог перекрыть. Любви не осталось, близости тоже, но… он ведь действительно был моим лучшим другом.
Дамир на меня не смотрит. Он сидит, широко расставив ноги, и смотрит в пол. Или в свои ладони, сцепленные в замок. Мне плевать. Кажется, наше прошлое достойно лишь того, чтобы он не оценивал меня сейчас. Не наслаждался. На этом все.
Черт…
Я прикрываю глаза, и так хочется разрыдаться, но… единственное, что у меня осталось — это гордость. Упрямая и сильная гордость, а еще немного здравого смысла, который включился слишком поздно.
Непростительно поздно.
Ни за что нельзя показывать своих слез! Как там Настя сказала? Это щелка в твоей броне, через которую тебя точно смогут разрушить. Я не позволю им себя разрушить! Да, что-то внутри меня треснуло — я слышала этот звук: крак! — но не сломалось. Все-таки не сломалось… не до конца.
Когда я стану такой, как она — бледной тенью, пустой оболочкой, живой мертвечиной, твою мать! — вот тогда это будет означать, что меня сломали.
Но я не позволю.
Он не отнимет у меня мою свободу. Даже если для этого придется сдохнуть — я не позволю забрать свою свободу! И не стану его гребаным питомцем!
Лучше сдохнуть…
Мне кажется, что нет ничего страшнее зверя, который понимает, что это его последние мгновения на свете. Он в последний раз вздыхает, смотрит на небо, последний раз чувствует дуновения свежего воздуха…
Конечно, я всего этого не чувствую, но вспоминаю. Маму, свое счастливое детство, потом своих новых друзей. И Кирилла…
Жаль, что так получилось, а я все равно ему благодарна. Так давно не чувствовать тепла — можно и замерзнуть насовсем! Но он не позволил мне замерзнуть.
Жаль, что я не нашла в себе силы и не рассказала, не объяснила свой поступок. И дело не только в том, что ложь, как кривая и неправильная тропинка, привела меня на дно. Дело в том, что… сейчас я бы поступила иначе, потому что хотела бы поступить правильно и посмотреть, что случилось бы дальше? Как бы мы развивались? К чему бы пришли? Я бы вышла за него замуж? У нас были бы дети? Если бы я не потянула то маленькое, только-только зародившееся на дно первой… все это могло бы стать нашим будущим? Про нас?
Улыбки, теплые касания… его объятия, глупые шутки…
Все это могло бы стать чем-то большим? Той самой прочной связью, которая не рвется под влиянием всех в мире катаклизмов?..Я бы могла стать его любимой? Настоящей. Проверенной временем, а не под действием гормонов в моменте?
И это правда.
Я не боюсь этой правды сейчас, перед лицом вечности. Наши отношения только зародились, но… наверно, они могли бы стать теми, о которых я всегда мечтала.
Семьей.
Они бы могли стать семьей…
— There was a time when men were kind… — шепчу в микрофон.
Другой песни мне не приходит на ум. Только ее. Отверженные — великий мюзикл, который сейчас мне очень подходит.
Я смотрю на Золотова.
I dreamed a dream in time gone by
When hope was high
And life worth living
I dreamed that love would never die
I dreamed that God would be forgiving
Then I was young and unafraid
And dreams were made and used and wasted
There was no ransom to be paid
No song unsung, no wine untasted
Я мечтала когда-то,
Когда надежды были высоки,
И жизнь стоила того, чтобы жить,
Я мечтала, что любовь никогда не умрет,
Я мечтала, что Бог будет всепрощающим,
Тогда я была молода и ничего не боялась,
Мечты загадывались, проживались и терялись,
Не приходилось платить за искупление,
Не было не спетой песни и не испробованного вина
Потому что не будет так, как ты решил. Я не стану твоей собственностью, а тем более питомцем. Лучше сдохнуть, чем так.
— И ты не похож на него, — транслирую взглядом, — Никогда не будешь похожим. Ни за что на свете. Несмотря ни на что. Ты — не он. Можешь пытаться разрушить мой мир сколько угодно. Можешь шептать змеей на ухо свою извращенную правду об этой жизнь. Только я не поверю. Ты — ничтожество.
Золотов растекся на кресле, но пока я продвигаюсь по песне и смотрю на него так, его триумфальный, рассеянный от привкуса мнимой победы, взгляд становится тяжелее. Он понимает? Мне плевать.
Я смотрю на Дамира. Эти строчки очень хорошо тебе подходят, малыш. Они для тебя.
He slept a summer by my side
He filled my days with endless wonder
He took my childhood in his stride
But he was gone when autumn came
Он все лето спал рядом со мной,
Он наполнял мои дни бесконечным чудом,
Ему нравилось мое детство,
Но он исчез, когда наступила осень
— Тебе мне тоже есть что сказать. Я верила тебе. Тогда, сейчас… я верила в тебя. Думала, что ты заблудился и ошибся, потому что не слишком умный просто, но вот незадача. Ты просто трус, а это гораздо хуже. И я тебя ненавижу. За то, что ты обещал мне семью, детей и всю жизнь пополам делить, а по итогу — вот что мы имеем. Заманил меня в ловушку, теперь сидишь передо мной и знаешь, что будет дальше. Но тебе плевать. Точнее, слишком страшно пойти против своей влиятельной подружки. Пожалуйста. Это тоже твое право, живи с этим.
