Я не уверена до конца, но сказанное взглядом Золотову, возможно, так и останется загадкой. А Дамир ее разгадал.

Вижу это по тому, как сжимаются его пальцы. По мышце на щеке, что сжимается и разжимается так, словно она сошла с ума. Между нами расстояние, а софиты продолжают быть слишком яркими, но я, клянусь, вижу в его глазах застывшую боль и слезы.

Мне было бы жалко тебя — да? — но это больше не работает. Ты убил остатки того светлого, что во мне к тебе осталось. Я тебя больше не уважаю, и я тебя ненавижу. Может быть, даже больше чем этого урода.

Живи с этим.

Говорят, уходить нужно громко и с фанфарами. На пике. Думаю, что это мое самое яркое выступление…

Я поднимаю глаза к потолку, сжимая свои предплечья до боли. И голос мой рвется. От слез и от дикого напряжения по их сдерживанию. Я все еще не собираюсь перед вами рыдать…

Но такова жизнь. Селяви.

Я замолкаю. Музыка тоже. Опускаю глаза на Золотова, а он сжимает свой стакан до белых пальцев — злится. Не понравился мой манифест? Что поделаешь.

— Ты не эту песню должна была петь, — наконец-то рычит он.

И действительно, не эту. Мне принесли список «допустимых» произведений, которые я должна была бы исполнить. Увы и ах. Так жаль…

Открываю рот, чтобы посоветовать ему место, куда он может засунуть свой список, но вдруг…

Двери резко распахиваются.

Я тут же перевожу взгляд на них. Вся «солянка» из придворных шутов Золотова — тоже. И он. Оборачивается.

Но время уже замерло.

Дует прохладный ветер, загоняя внутрь закрытого на «эксклюзивную» вечеринку зала.

Софиты, которые всего мгновение назад жги — резко остывают. Сердце замирает. Дыхание тоже. По телу пробегает огромная волна горячих мурашек, а весь мир сужается до одной-единственной фигуры.

Темной, высокой. Большой, как планета. Целой, как весь мир.

И светлой…

Он говорит о себе, что он — зло наивысшего порядка, но… для меня его фигура светится в этой отвратительной, мерзкой темноте.

Кирилл медленно поднимает глаза.

А у меня с моих падают первые слезы.

Броня трескается — крак! И осыпается к ногам, потому что больше страха нет. Я не боюсь показать свою слабость и не боюсь, что меня по ней обязательно ударят.

Вот что он делает. Вот какую власть он имеет.

Шаг.

Второй.

Третий.

Тишина. Только его шаги отражаются от стен, и здесь словно никого не осталось в принципе. Лишь он.

Кирилл подходит к сцене вплотную. Руки засунуты в карманы шерстяных брюк, ловят солнечный зайчик золотыми часами на запястье.

Я смотрю на него и не отрываюсь. Страшно… что его здесь на самом деле нет.

— Ты мне снишься? — шепчу хрипло.

Уголок его губ чуть вздрагивает.

— Тогда это был бы очень плохой сон, — отвечает он тихо.

А потом протягивает мне руку.

Я не думаю. Я тут же делаю на него шаг и вкладываю свою ладонь в его. Кожа теплая, нежная. Заботливая.

Кирилл бережно тянет меня на себя, подхватывает под колени и поднимает, чтобы через мгновение поставить рядом с собой.

Думаю, от стресса меня где-то переклинило, потому что… когда я оказываюсь рядом, складывается впечатление, будто я попала в кокон. Воображение дорисовывает образ огромных, черных крыльев — как у Дьявола, Сатаны, Люцифера. Самого прекрасного ангела.

Они меня обнимают.

И они меня защищают, пряча в кокон ото всего мира. Кирилл нежно касается моей щеки. Он ничего не говорит, но взглядом спрашивает. Будто знает, что я пойму:

— Он тебя касался?

Я отвечаю тоже взглядом. И тоже знаю, что он поймет.

— Нет.

— Все нормально?

— Теперь да.

Этот хрупкий, но такой интимный момент разбивается внезапно. Ножки стула хрустят по полу, а дальше голос… от которого у меня напрягается каждая мышца.

— Кирилл Юрьевич? Добрый вечер… — Золотов улыбается.

Хотя я слышу нервные нотки, которые он старается маскировать.

Взгляд Кирилл в ту же секунду меняется. Он темнеет — тучи сгущаются.

Молча, мой Воланд снимает со своих плеч пиджак и одевает его на меня. На щеках у него играют желваки. Движения обычно спокойные и плавные, становятся по хищному опасными и рваными.

Золотов издает смешок и делает шаг в нашу сторону.

— Я рад, что вы приехали послушать выступления моей певицы, — Кирилл замирает.

Резко.

Удар.

Раскат грома над кроваво-красным озером…

— …и вы можете ее послушать, но… если вы хотите ее забрать, у вас ничего не получится.

Пальцы Кирилла на моих плечах напрягаются и подрагивают. Он смотрит в пол, его нос дергается, когда верхняя губа прыгает вверх.

Мое сердце начинает биться чаще. Страх снова поднимается, но он другой. Я не боюсь за себя… скорее, за них всех. Потому что воздух медленно заваривается в крутой кипяток, и до взрыва осталось всего пару секунд…

— Либо Катюша будет должна мне крупную неустойку. Двести миллионов…

Что?!

Резко расширяю глаза и вздрагиваю, бросив взгляд за спину Кирилла. Золотов стоит с какими-то бумагами и ухмыляется. Его глаза будто говорят:

— Ты же не думала, что это будет так просто? Что я не подстрахуюсь?! Или рассчитываешь, что он заплатит? Ха! Конечно. Разумеется, заплатит. Будто на свете нет других дырок, а твоя и гроша ломаного не стоит.

— Она подписала контракт…

Кирилл издает смешок и шумно выдыхает. Зал снова погружается в тишину, и я ощущаю, как все они превращаются в один сплошной нерв.

Как искрится все вокруг.

Как дрожит, повинуясь всего одному человеку здесь, и это не Золотов.

Кирилл медленно оборачивается. Его голос звучит тихо, но настолько опасно, что перехватывает дыхание…

— Хочешь двести миллионов, Золотов?

В глазах у Золотова страх. Иррациональный, но очень-очень объемный. Конечно. Кирилл разительно отличается от твоей команды, мой дорогой. И от глупой девчонки, которую легко напугать.

Попробуй его — получится? Сомневаюсь.

— Если… вы хотите ее забрать, но… — Золотов натягивает на побелевшее лицо улыбку и выдает, — Я могу сделать для вас исключение и позволить навестить ее…

Это было зря.

Порой лучше не трогать некоторые вещи. Например, пусть и метафорические кольца, потому что, может статься, так, что это кольцо от гранаты, взрыв которой ты не вывезешь.

И ты не вывезешь, Золотов, но ты ее вырвал.

Кирилл стоит спокойно еще одно мгновение, а потом резко подскакивает к Золотову и бьет его в лицо с такой силой, что тот падает назад с грохотом. Настя резко вскакивает и начинает визжать. Кажется, кто-то еще встает — я слышу в отдалении, как ножки уже других стульев скрипят по деревянному паркету, но… смотрю лишь на Золотова. Он фонтаном выплевывает кровь, которая заливает его лицо. Кирилл медленно наступает.

— Стой на месте! — рычит кто-то.

Я поднимаю глаза. Мара стоит в проходе ближе к двери, а я ее даже не заметила. Она была тут с самого начала? Неважно.

Господи, неважно…

В ее маленьких, тоненьких ручках пистолет с красивым узором в виде цветов. Прямо на стволе. И да, она выглядит так, будто оружие использовать умеет. И готова. В любой момент.

Команда Золотова замирает, кто-то поднимает руки вверх. Никто не попытается помочь своему предводителю, даже если ему очень нужна помощь. Кроме Насти.