Выглядываю из-за угла и вижу ринг. На нем Кирилл, голый по пояс. Действительно колотит по груше, на руках перчатки. Рядом в углу сидит Мара, широко расставив ноги, уперев в них колени. Она смотрит на него серьезно, исподлобья. Волосы завязаны в тугой хвост на макушке.

— Заткнись, — огрызается Кир.

Еще удар.

Мара не реагирует на хамство, закатывает глаза.

— Ты только что разбил морду...мощно. Голыми руками. Они у тебя нежные, с непривычки могут быть травмы и...

— Я сказал — хватит ебать мне мозг!

Гаркает.

Я втягиваю голову в плечи и застываю, прижавшись к стеночке. Кирилл резко поворачивается на свою… коллегу? Нет. Она его подруга. Я это знаю.

— Условия меняются! — рычит он, указывая в нее перчаткой, — Поняла?!

— Погромче поори. Вдруг у меня со слухом…

— Я серьезно, твою мать! Условия меняются.

Мара откидывается на натянутые каната и вскидывает брови.

— Так и передай ему. Хотите моей помощи?! Эта ебанная мразь должна сдохнуть! И я буду решать как. Все понятно?!

— Ты уже получил…

— Я отказываюсь!

Кирилл выкрикивает так, что я с расстояния вижу вздутую вену на его шее. Через мгновение он поворачивается и снова бьет по груше, рычит.

— Я, блядь, от всего отказываюсь. Все плюшки мне не всрались! Я меняю все на его гребаную башку!

Серия ударов.

Стоп.

Он тяжело дышит, уперевшись лбом в до ужаса карикатурную, красную кожу. А потом я слышу хриплый шепот:

— Сегодня меня накрыла такая… ярость. Не знаю, как я остановился.

— Ты испугался?

— Не знаю. Я никогда раньше ничего подобного не ощущал. Все пропало. В башке взрыв…

— Но ты остановился.

— Не знаю как, и я это сделал не ради себя.

— Ради нее.

Кирилл усмехается.

— Я был готов убить его. Забить как собаку. Я этого хотел. И я бы не пожалел о том, что сделал. Но она была рядом. Я не хотел, чтобы она все это видела…

— Боишься, что испугается?

— Не знаю…

— А что ты знаешь?

— Что я серьезно. Меняю прошлый договор на его задницу. Я сделаю все, на что уже подписался, но не за бабки и не за связи. Не за власть. Не за бонусы или продвижение. На все возможности, которые есть у вас...мне насрать. Я сделаю это бесплатно, но за него… потому что стоит мне только представить, что он с ней сделал, как…

— Он ничего не сделал!

Мой голос звучит слишком высоко, а отбивается от стен слишком глухим эхо.

Мара тут же оборачивается. Я бросаю на нее короткий взгляд, но она — дело десятое. Я к Маре отношусь нормально, и мы уже виделись. Мы уже с ней поговорили. Оказалось, что она не такая уж плохая, просто… своеобразная, да и потом. Она — подруга Кирилла, я уже говорила. А мне, походу, по-другому никак: я принимаю его полностью.

И сейчас только он для меня имеет значения, но только он по-прежнему стоит ко мне спиной.

Подхожу ближе. Его плечи напряжены так сильно, что я вижу каждый мускул под исписанной кривыми, острыми линиями кожей. Проглатываю сухую таблетку, застрявшую в горле. Нужно что-то сказать, но что именно говорить, я панически не могу придумать.

Стою и смотрю.

Тишина оседает на коже вибрациями.

— Эм… — ее нарушает Мара, которая плавно встает и издает глупый смешок, — Я пойду… эм… черт. Ничего не могу придумать. О! Пойду проведу ревизию твоего холодильника. Супер! Отличная причина же, да? Свалить из этого сексуально-извращенно-злого напряжения подальше.

Наверно, я бы посмеялась над ее элегантным способом оставить нас наедине, но мне не до смеха. Я бросаю на нее всего один взгляд, когда девчонка проходит мимо, улавливаю тихий вопрос в нем:

— Все ровно?

Киваю еле заметно.

— Да.

И все.

И мы остаемся наедине.

Наверху тихо щелкает дверь. Я мну свои пальцы, выкручиваю их. Чувствую себя… да хреново я себя чувствую, правда. Всю эту кашу заварила я…

— Прости меня, — должно было слететь с моих губ, но они говорят другое, — Скажи это.

Кирилл тяжело вздыхает.

— Кать, сейчас не самое…

— Подходящее время, да? — горько усмехаюсь, — Как тогда было? Не самым лучшим. Нужно взять тишину…

Черт.

Я скатываюсь в обвинения, которых не хочу. Поэтому закрываю глаза и шумно выдыхаю. Спокойно. Возьми себя в руки. Ты же много думала об этом — обо всем! У тебя было время подумать и отбросить в сторону тупые, неразумные сантименты.

Поступил ли Кирилл верно, когда взял паузу? Нет. Но он привык так поступать. Уходить в тишину, в тень. Переживать одному. Мне бы хотелось верить, чтобы все было как в сказке. Проклятие разрушает поцелуй любви, и все раны моментально исчезают, не оставляя после себя даже шрама. Однако… в реальной жизни все складывается иначе.

Иногда нужно снова вспороть эти самые раны, чтобы они прошли. Порой это сделать придется еще и еще, пока весь гной окончательно не выйдет.

Да. Такова реальность. Привычки и система взглядов не умирает, стоит на горизонте появиться прекрасному принцу или принцессе. Не умирают. Я — живое доказательство, которое до победного верила в людей. Почему у него должно быть иначе? Да и нет между нами любви. Она рождается не сразу, а через время. Она должна пройти ситуации, закалиться. Она должна не рассыпаться — это любовь, и это тоже часть той самой реальности.

Между нами страсть, влюбленность, острота и новизна, но мы друг друга не любим. Можем?..Вполне вероятно. Все условия для этого есть, кроме одного.

— Скажи мне то, что ты хочешь сказать, Кирилл, — говорю тихо, — Не прячься. Не бойся меня напугать — просто сделай это. Сделай ко мне шаг. Пожалуйста. Как ты уже делал и…

— Хочешь услышать?!

Кирилл перебивает резко. Повернувшись и уставившись в меня потемневшими глазами.

— Ты хочешь, блядь, услышать все?! Слушай! Какого хера ты сюда поперлась?! Какого хера ты поехала и никому ничего не сказала?! У тебя что, сука, амнезия?! Или слабоумие?! Или ВСЕ ВМЕСТЕ?!

— Я думала…

— Нихуя! — фыркает он, — Ты нихуя не думала, моя дорогая! Ты хоть понимаешь, что он собирался с тобой сделать?!

— Да, — говорю тихо, — Он мне об этом рассказал.

— И как? Понравилось? — выплевывает Кир.

От праведного гнева его аж в стороны распирает. Он дышит тяжело и сухо. Часто. Не из-за того, что подвела выносливость, из-за того, что подвел эмоциональный диапазон. Похоже, Кирилл действительно не вывозит. У него сносит башню…

— Нет, — роняю тихо и опускаю глаза, — Не понравилось.

Тишина. Опять.

И взгляд — тот самый. Квинтэссенция его ярости, глухой злости и отчетливо уловимые попытки сохранить здравомыслие. Контроль.

Он пытается взять над собой контроль, ведь, уверена, на языке крутится очень много того, что он хотел бы мне сказать.

Только Кирилл молчит, а потом ему удается рывком отступить. Звучит глухой шепот:

— Поднимайся наверх. В комнате есть ванна, и тебе нужно поспать. Если хочешь есть…

— Я все знаю, — выпаливаю.

Он замирает.

Напряжение резко подскакивает, а когда я поднимаю глаза, то вижу, что Кирилл… испугался.

Он нахмурился и сжался внутри — я это тоже вижу, пусть плечи широко раскрыты. И пусть он выглядит внушительно. Снова видно каждую мышцу, и я могу пересчитать каждый кубик.

Да-а-а… для тех, кто его не знает и не ощущает, Кирилл Ермолаев выглядит сильным и непобедимым. Сталью. Но я… я чувствую, как вся его душа замерла.

На моих губах появляется горькая ухмылка. Жму скоро плечами.

— Настя мне все рассказала. Она… приходила…

Черт. По коже пробегают мурашки, и я жмурюсь.

— Не хочу это объяснять. Не хочу о ней говорить и… вспоминать, — открываю глаза и смотрю на Кирилла, шепчу, — Меня напугала ее пустота. Я не хочу о ней снова думать…

— Хорошо, — роняет хрипло.

Спасибо.

— Но я знаю… все, — продолжаю я, — Знаю, что произошло в конце. Знаю, что женщин было не двадцать, а сорок пять. И что секс — это только половина. Я знаю, что ты должен был не просто соблазнить, а заинтересовать, и как доказательство делал… фотографии.