Так вот. Мы в том гараже всю свою молодость провели. Прямо на капоте этой самой пятерки, которую, разумеется, никто не починил. Она так и осталась там стоять. Возможно, до сих пор, но это не точно. Мои родители давно переехали из нашего села… в другое село. Поближе к цивилизации. Мать хотела в город, в высшее общество, но я ей отказал. За это, кстати, навсегда останусь предателем. Как мне кажется — а может… из-за того, что отказался купить ей бриллиантовое колье? Не уверен точно, и это сейчас неважно.

Все-таки о гараже. Хотя, что о нем, да? Все просто изменилось. Там мы никогда не молчали, а если все-таки затыкались, тишина никогда не давила. Сейчас вот давит.

Мы сидим в одной из ВИП-комнат, в ВИП-клубе, среди ВИП-персон. Элита, мать его! А мне душно и тяжко на душе, ведь чего-то того… настоящего упорно не хватает.

Делаю глоток из своего стакана. Знаю, о чем Сема будет говорить. Знаю…

Бросаю на него взгляд. Он нервно трет ладони о свои джинсы, потом, чтобы это скрыть, издает смешок.

— Сколько у тебя? — слишком быстро поясняет, — Я про спор.

Внезапно меня это дико злит. Дико просто! Опять этот тупой спор, опять это Вавилон! Бабки, сука! Бабки! Я помню, как отец сказал мне единственную адекватную вещь в своей жизни, хотя я ее тогда таковой и не счел, конечно же. Теперь медленно, но верно, начинаю считать иначе, и это прискорбно. Он сказал:

— Осторожно, Кирюха. Не зря говорят, что бизнес с друзьями и родственниками мутить нельзя. Одни тебе на шею сядут… да и вторые тоже сядут. Бабки всех ссорят, а обязательства свои исполнять… могут и переходить.

Я отмахнулся, как сейчас помню. Что этот старый понимает?! Откуда ему вообще знать что-то про бабки, если он всю жизнь ничего больше пятнадцати тысяч за раз в руках и не держал?! Но сейчас…

Сука, старый… ты не можешь же быть правым!

— Ты нервничаешь.

Констатирую факт — провоцирую. Сема издает еще один смешок, потом откидывается на спинку дивана и фыркает.

— Не льсти себе.

Отрицаешь, но я вижу. Ты нервничаешь. И мне это не нравится. Откуда это бешеное желание выиграть?! Откуда это взялось?! Когда мы заключали тупой спор, десять лет назад… все было по-другому… откуда?! Что… с нами происходит?!

— Двадцать, — выдаю холодно.

И неприятно. В груди что-то упорно отказывается затыкаться — ершится, шипит, брыкается. Я заставляю это что-то поутихнуть, хлебнув еще виски.

А Сема заметно расслабляется.

— Ох, ну… маловато как-то. У меня шестьдесят пять.

— Поздравляю.

Мне не нравится то, что я вижу, и дело не в проигрыше. Дело в том, как зажигаются его глаза, а я буквально чувствую волнами триумф. И тут тоже дело не в том, что он выиграл. В другом. Он уже считает бабки, которые получит, когда…

— Ты собираешься выкинуть нас из компании, правильно тебя понимаю? — задаю вопрос в лоб.

Алкоголь и злость повышает ставки. Сема бросает на меня взгляд, потом хмыкает со смешком.

— А это, сударь, уже не ваше дело. Что и как я буду делать со своей…

Да. Он именно это и сделает. Именно это!

Твою мать…

Вопрос тут, опять же, не в бабках. Поймите правильно. Как только это случится, наша дружба закончится. Тут же. И да, несмотря на то что мы когда-то договорились, что не будет никаких обид — они будут. Снова не из-за денег. А тебя будто… продали.

Вот и все…

Откуда-то со стороны раздается громкий, протяжный стон и глупый смех. Это звук не веселья, если что. О нет. Это предсмертная агония дружбы, которая вот-вот разобьется об алчность и порочность…

Как мы сюда попали вообще?!

— Ты же понимаешь, что это несерьезный спор? — говорю.

А у самого в груди сердце шпарит безумно!

Мои друзья — это моя семья. Другой у меня нет и не будет. Страшно остаться опять одному — наверно, это то, чего я на самом деле боюсь до безумия. Одиночества. Пусть уже не в обшарпанных стенах — пускай! Но быть может, оно внутри моего пентхауса станет еще хуже? По крайней мере, в моем селе была мать; и отец. От них всегда почти не было толку, но хотя бы что-то. Белый шум из ее криков, странные батины истории. Неважно. Не было тишины! В моих хоромах она меня задушит.

— В смысле?!

Сема нарушает неровный тон собственных мыслей, и я пару раз моргаю, а потом перевожу на него взгляд.

— В прямом. Андрей не участвует, а мы играем только втроем.

— Это откуда такое правило тупое?!

— Оно всегда было.

Просто ты, видимо, забыл, что когда-то мы в целом выступали единым фронтом. Да?..

Играем в гляделки. Почти минуту. И это война, если честно, борьба. Он против меня, я против него.

Нет никакого единого фронта. Уже как будто бы нет…

— Прикалываешься, — усмехается Сема, — Ты просто херней занимаешься. Зассал, когда понял, что не вывезешь?

— Ты действительно считаешь, что я не вывезу?

— Договор простой: трахнуть сто телок, которые у всех на слуху. Они все знают твою невесту…

— И что с того?

Повисает пауза. Улыбка Семы медленно сходит на нет — до него доходит, что я пытаюсь сделать. Выйти из игры. Аннулировать ее. И его это дико бесит. Вот-вот взорвется.

Не происходит сего действия лишь по одной причине. Внезапно вмешивается Андрей:

— Так как я выступаю рефери… есть предложение.

Мы переводим на него взгляд, но по-разному. Сема — резко и нервно. Я медленно и лениво. Мне неинтересно. Спор закончен.

Андрей усмехается перед глотком дорого шампанского. Он любит Кристал, хотя я упорно не понимаю почему. Если честно, дерьмо то еще. Как будто бьешь газированный шампунь, но это же «КРИСТА-А-АЛ!». Падайте ниц.

Хочется закатить глаза. Он тоже изменился. Ему нравится кичиться своим богатством, хотя… нет. Это в нем всегда было. Помню, как-то раз его отцу прилетело доской по башке, так ему начальство выписало премию, и я уж не знаю, что там такого произошло в нейронной связке его предка, но он расщедрился на крутой велик для сына. Самый классный на деревне! Ярко-красный, как сейчас перед глазами проносится — Андрюха и проносился. А я завидовал. По-страшному просто! И небелой завистью, отнюдь. Чернее ночи она была!

И даже не велику, как теперь мне кажется. Тому, что его папаша сподобился, а мой скорее удавился бы.

Вот так…

— Кирилл догонит Сему всего одной победой.

— Чего?! Я...

— Ты должен соблазнить и влюбить в себя твою убогую ассистентку.

Давлюсь.

В прямом смысле слова! Огненной водой! Мать ее!

Начинаю кашлять, резко подаюсь вперед. Они ржут.

— Ебанулся?! — шиплю яростно — Андрей жмет плечами.

— А чего? Как мне кажется, годно и достойно.

— Я — за! — кивает Сема, а от смеха аж хрюкает.

Мой взгляд тяжелеет еще сильнее.

— Этого не будет.

— Да брось. Пока ты доберешься до ее трусиков сквозь все эти уродливые юбки, она уже в тебя влюбится. Считай, одно дело и…

— Я сказал — этого не будет! — повышаю голос, обрывая все веселье.

Майя, конечно, не самая красивая женщина из всех, что, если честно, даже мягко сказано, но она… нормальная. И я должен… фу! Нет!

Морщусь. Меня дергает. Не уверен точно, от чего больше — оттого, что мне придется с ней спать. Или оттого, что я, лишь представив себе, как делаю это в угоду спора, покрываюсь липкой испариной отвращения… к самому факту своего существования? Не знаю точно.

Фыркаю.

— Короче, спор — туфта. Закрыли тему.

— Ни хрена мы не закрыли тему, дорогой… — начинает угрожающе Сема.

Но вот проблема. Я вообще не в настроении! Изначально в нем не был, а теперь еще и это…

Медленно перевожу на него взгляд, потом криво усмехаюсь и склоняю голову вбок.

— И что дальше? Договор юридически ничем не подкреплен, дорогой. Соси писю.

— Слышь, друг.

— Слышу. Друг. Что-то не устраивает?! Можешь забирать свою часть и проваливать на все четыре стороны — тебя никто не держит!

Сему аж подрывает изнутри. Я это вижу. Как на его лице одна негативная эмоция сменяет другую. Начиная с банальной ярости, заканчивая досадой от собственного бессилия. Действительно, у него нет козырей. Он не владеет контрольным пакетом акций. Они у меня. Вот и все.