— Ты… пошел ты на хуй!
Через мгновение он вскакивает, отшвырнув стакан. Потом долбит по стулу так, что тот переворачивается. Через мгновение выносит дверь с ноги и вот. Все.
Мы с Андреем остаемся одни.
Пиздец…
Я откидываюсь на диван обратно и плотно закрываю глаза. Кажется, я хотел уберечь последнее настоящее в моей жизни? Обойти скалы? Не напороться на рифы? Поздравляю, чувак. Ты обосрался громко и с фанфарами. Ту! Ту-ру-ду! Лох года, встречайте!
И под аккомпанемент злости и какой-то тупой боли в собственном пульсе, я стараюсь ухватиться за спокойствие. А оно тонет…
— Ты не бесись на него, — тихо говорит Андрей, помолчав еще пару мгновений.
— Он хотел вышвырнуть нас. Ты это понимаешь?
Бросаю взгляд на друга. Он хмыкает, снова цедит свое гребаное шампанское, а потом поворачивается ко мне лицом.
— Ты реально не знаешь, да?
Напрягаюсь.
— Не знаю… чего?
— Сема в жопе.
— В смысле?
— Мда… ты хоть иногда вылезал бы из-за своего компьютера, ага?
— Да в чем дело, блядь?!
— Он проигрался, Кирилл. Очень жестко.
— Насколько все плохо?
— Можно сказать, в пух и прах.
Твою мать…
Я знал, что у Семы проблемы с азартными играми, в частности, с покером. Знал! Но думал, что это осталось в прошлом. Оказалось, не осталось. Что угодно, но не это…
Придавливаю основания ладоней к глазам, нагибаюсь вперед и утробно рычу.
— Да какого ж… хуя! Почему он не сказал ничего?! Мы ему поможем!
— Долг у конкурнетов.
— У каких в жопу конкурентов?! По актерскому мастерству?!
— Нет, у Черного Лебедя.
Замираю и медленно разгибаюсь, а потом смотрю на Андрея. Он серьезен. Не шутит и не прикалываются.
Супер! Лучшая новость! Просто, сука, самая замечательная!
Черный лебедь — это прямой конкурент Вавилону. Им владеет мерзкий, мелочный типок в уродских очках. Матвеев. Сука та еще! Прощелыга и позер. Ненавижу его. Вечно пытается поставить подножки в плане каких-то закулисных манипуляций вместо того, чтобы что-то свое придумать! Чисто лох, привыкший выезжать за счет трепа, не за счет дела. Мажор и папинкин сынок — ублюдок! Проще говоря.
Думаю, теперь Андрей следит за тем, как на моем лице пробегают разные эмоции. Негативные. Начиная от ярости, заканчивая… да в целом, ей же.
Сука!
— Они хотят, чтобы Сема… прибрал к рукам Вавилон, — тихо говорит Андрей, — А потом развалил его, Кир.
— Он согласился?! — хриплю.
Андрей поджимает губы.
— А кто поднял тему со спором?
— Я его… уничтожу! Крыса вонючая! Это…
— Да стой! — он хватает меня за руку, стоит только порваться в сторону двери, — Остановись, блядь! Не пыли!
— Не пылить?!
— Если ты сейчас начнешь психовать и действовать на эмоциях, Вавилон все равно пострадает.
— В смысле?!
— Да в прямом, включи голову! Обычно в тебе один холод, откуда столько экспрессии?!
— Не каждый день узнаю, что мой лучший друг меня предает!
— Не думаю, что у него есть выбор. Матвеев…
— Ой, да завали! Имя это даже не произноси при мне!
Резко встаю и отхожу в сторону. Молчу. Дышу. Нужно успокоиться, Андрей прав. Эмоции только похерят все дело.
— Как давно ты знаешь? — тихо спрашиваю.
Не поворачиваюсь. Почему мне не сказал?! Оставляю при себе. Обвинять пока рано. Нужно осознать…
— Неделю назад узнал, думал, ты в курсе, поэтому пошел на эту тупость.
— Я…
Не поэтому.
Обида и боль снова пронзает душу.
Не поэтому…
Поворачиваюсь.
— И что?
— Что?
— К чему это разговор?
— Да… не знаю? Просто...не хотел молчать. Я не знаю!
— А что ты знаешь?
Почти минуту молчим, только смотрим друг на друга. Да, я спрашиваю твоего совета, потому что на самом деле… черт, я без понятия, что делать. Сема — не просто прощелыга, он мой брат. Даже сейчас…
Даже, сука, сейчас…
Андрей понимает все без объяснений. Откидывается на спинку дивана и кивает.
— Я бы на твоем месте выиграл спор. Это сохранит не только Вавилон, но и Сему.
— Правда?
— Ты его знаешь, Кир. Он совершает глупости, но потом будет о них жалеть.
— А мне должно быть дело?
— Решай сам, но это было бы логично. Выиграть его честно, а пока выигрываешь — подчистить его допуск.
— М?
— Спрятать все то, что можно вынести из Вавилона. На всякий случай. Потому что он вынесет тайны, это я тебе гарантирую, и компании хана. А потом и ему хана. Когда поуляжется с его эго, Сема себя сожрет с потрохами и впутается в более безумную историю. Да и Матвеев...он с него не слезет, ты же понимаешь...
Отворачиваюсь. Как бы горько ни было, стоит признать, в его словах есть доля истины. К сожалению, это так и есть.
Нужно подумать…
— Тебе, кажется, не было дело до Вавилона? — криво усмехаюсь в стену.
А Андрей тихо отвечает:
— Но мне есть дело до тебя. Ты же мой друг…
Катя
Сейчас
Я сижу и не шевелюсь, лишь смотрю на его напряженные плечи. Кирилл уперся в колени локтями, а пальцы вонзил в волосы.
Не стану спрашивать, согласился ли он. Все понятно… он согласился.
Все понятно…
— Я бы мог сказать, что поступил правильно, — раздается его тихий, хриплый голос, — И мне бы так этого хотелось, если бы ты только знала…
— Ты помогал другу.
С моих губ срывается хриплый шепот, но его сразу отбивает еще более хриплый, разломанный надвое смешок.
— Красивая ложь. Я ее вначале тоже себе говорил. Пока делал это… с Майей.
Ее имя ударяет в лоб.
Нет, прямо в грудь. Правда и осознание растекается по венам…
Вот кто она такая…
— Забавно, — невесело усмехается он, а потом отнимает руки от головы и сжимает их у губ, — Но, как и сказал Андрей, это было довольно просто. Влюбить ее в себя — не знаю почему… она видела и знала, кто я, но… при этом… она видела во мне что-то большее… о чем потом очень сильно пожалела.
— Она узнала, да?
Он молчит. Огонь в искусственном камине потрескивает — и всего этого много. И для меня, и для него.
Кирилл оборачивается и, прикрыв глаза, слегка кивает.
История стара, как мир, на самом-то деле. И она не первая, и она не последняя. Печальная лебединая песня…
Конечно, она не первая, и каждый хотя бы раз слышал нечто похожее. Я тоже не исключение, и мне всегда казалось, что, была б моя воля, убила на месте! И все! Ведь им нет прощения — всем этим напыщенным мужикам, которые, сука, спорят на женщину!
Однако…
Вот так забавно получается. Жизнь сталкивает меня нос к носу с таким мужчиной, и я, то ли забыв все на свете, то ли увидев нечто большее… чувствую совершенно другие вибрации.
Мне жаль.
Кирилл снова отворачивается, но того короткого взгляда хватило, чтобы я прочитала все в его глазах. Без понятия, самообман ли тут срабатывает? Нежелание признавать правду? Или действительно… все так, но я верю в последнее.
Ему безумно жаль. Он стыдится, ему сложно говорить, и он переживает. Очень глубоко. Как только может переживать человек свой отвратительный поступок…
Он переживает. Троекратно.
— Вначале я прикрывался тем, что хотел спасти своего друга, — продолжает хрипло, — От себя. От долгов… ведь я хорошо знал Матвеева, и я знал, что он его просто так не оставит. Без трусов оставит, загонит еще глубже — все было… сука, так очевидно…
— Ты…
— Но это было не все. Или никогда не было правдой вовсе, — чеканит он, а потом неожиданно резко поворачивается на меня и рычит, — Я боялся за Вавилон. Это правда, Катя! Он был плодом моей работы и тем, что я строил годами! Отдать его сраному придурку?! На блюдечке?! Да ни в жизни! И вот… истинная причина, почему я согласился. Хотел защитить свою блядскую компанию и вовлек в эту грязь человека, который вообще не заслуживал всего этого дерьма! Возомнил себя… гребаным Богом! Урод! И я все это сам заработал. По итогу-то, так и получается. Я сам во всем виноват. Все это…
