Нет, в наших отношениях деньги ни при чем. Все дело в статусе, потому что я — это статус; быть женой одаренного гения — это статус; быть женой русского Цукерберга — это популярно. Конечно, я не изменяю ей открыто, такой был договор с Майским: дочь не обижать! И я не выпячиваю свое блядство наружу, но ничего останавливать не собираюсь. Старик это знает. И он не против. Странный мир. Да, пожалуй, это так. Будь у меня дочь и знай я, что ее жених трахает все, что хочет трахать, наверно, я бы обиделся. А он понимает. Я не понимаю. Да, будь у меня дочь, я бы такого мудака, как я, и близко к ней не подпустил бы. Хорошо, что у меня нет дочери.

Перевожу взгляд в монитор и выдыхаю дым.

— Ты по делу?

— Сто раз же тебе говорил: не сри там, где ешь.

— Не заметил у себя в руках туалетную бумагу.

Сука… да заткнешься ты уже? Как же заебал…

— Хорошо, что в моем возрасте у меня зрение получше твоего будет.

Он заходит в кабинет и падает в кожаное кресло, а потом берется за пристальный осмотр моего лица. Так и хочется заорать: че тебе надо?! Ищешь стыд и раскаяние? Зря, очень зря. Мне не стыдно, и я не раскаиваюсь, потому что ты знал, кто я. Ты это с самого начала знал, а меняться я не обещал.

И не буду.

— Георгич, завязывай пялиться на меня так пристально, или я решу, что это ты хочешь, чтобы тебя взяли в жены.

Его каркающий смех нарушает тонкую тишину моего мира. Давлю в себе желание закатить глаза, отбрасываю телефон, на который приходит очередной звонок, потом откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза.

Вас всех слишком много. Башка гудит, как будто внутри улей, и снова хочется разрядить тело.

Наверно, я серьезно подумаю о том, чтобы завести себе карманную шлюху. Позвоню Лаве. У него девочек много, поможет.

Ой, бля… о чем ты думаешь?..

— Тебе помощница нужна.

Издаю смешок. Нет, старый, мне нужен минет. Вот это мне действительно необходимо.

— Предложения есть?

— Типа того.

Интересно.

Открываю глаза и поднимаю брови. Так вот, цель твоего прихода: решил подложить под меня какую-нибудь сучку? Чтобы шпионила? Или чтобы держать меня под контролем? Любой вариант — дерьмо вариант, и сейчас я думаю, что правило об отсутствии «сортира там, где ты работаешь» не выглядит таким уж дебильным.

— Есть у меня на примете толковая девчонка, — Майский достает сигарету и зажигает ее, но даже дым, с которым у меня никогда не было проблем — сейчас дико бесит, — Умненькая, симпатичная, не ебет мозг. Но самое главное — тугая попка, Кирюша.

Передергивает. Кирюша, блядь?! Тугая попка?! Да ты берега попутал, старый.

Медленно отклоняюсь на спинку кресла и поднимаю брови.

— Неужто по опыту говоришь?

Он усмехается уголком губ.

— Для родного зятя ничего не жалко.

Сейчас блевану. Сука!

Прокручиваю в руках стакан с виски, делаю затяжку. Надеюсь, что он это несерьезно, потому что, если серьезно, возможно, нам следует пересмотреть все договоренности. Пусть это будет и непросто.

— Анатолий Георгиевич, — начинаю тихо, не отводя от него глаз, — Неужели вы хотите взять меня в оборот?

— Мне казалось, что я уже взял тебя в оборот, когда ты согласился жениться на моей дочери.

Обстановка верно, но медленно становится напряженной.

— Да, я согласился, и я от своих слов не отказываюсь.

— Тогда в чем проблема, Кирюша? Девочка первый сорт, тебе понравится.

— Кирилл.

— Что?

— Кирюшей я был лет в пять и то недолго.

— Ну… по старой дружбе…

— Именно из-за «старой дружбы», мы ограничимся китайским предупреждением, Анатолий Георгиевич. Меня зовут Кирилл.

И скажи спасибо, сука, что не Юрьевич.

Старый прищуривается, но я не сдаю своих позиций. Продолжаю упрямо и твердо смотреть ему в глаза, делаю глоток и слегка склоняю голову вправо.

— Ваше предложение очень заманчивое, но я, пожалуй, откажусь. Мне нравится это правило — не срать там, где я ем. Еще одно правило: не делить с будущим тестем попки, даже самые тугие. Надеюсь, мы больше не вернемся к этому вопросу. Никогда.

— Мне не нравится твой тон.

— А мне не нравятся попытки меня контролировать.

— Моя дочь…

— Ваша дочь в безопасности, Анатолий Георгиевич.

— В безопасности? Ты ебешься с каждой встречной, Кирилл.

— Я верности не обещал ни Кристине, ни тем более вам.

— Но ты обещал, что не обидишь ее.

— И я ее не обижаю. Все мои связи остаются за порогом, но если вас вдруг перестало это устраивать, и вы решили пересмотреть наш договор, то тогда я, пожалуй, сразу вас остановлю. На других условиях жениться я не стану. Мне нужна свобода, ей статус. На этом все.

Молчим долго. Каждый давит и гнет свою линию, воздух накаляется еще сильнее. Мне нужен этот брак — да, но ему он нужнее. Связи и репутация — это, конечно, замечательно, правда. Я буду выглядеть в глазах общественности более серьезным, и у меня явно откроются совершенно другие двери, как только я дам Кристине свою фамилию, но! Она тоже ничего не теряет. А любовь? Что ж. Это полная хуета для дебилов, о которой мы не договаривались.

Георгиевич еще пару мгновений молчит, но потом, видимо, приходит к консенсусу со своим внутренним Ци.

— Хорошо, я тебя понял. Просто хотел помочь.

Нет, ты хотел меня контролировать и посадить на цепь, но окей. Я сделаю вид, что этого разговора не было.

Когда будущий тесть уходит, я перевожу взгляд на свой телефон. Там пропущенных, сука, миллион, и да. Мне срочно нужна помощница, только на этот раз другая помощница.

— Тома, привет, — говорю спокойно, делаю глоток из своего станка и прикрываю глаза, — Мне нужна толковая помощница, но не как в прошлый раз.

— И что же тебя не устроило в прошлый раз? Длина ее ног? Или захват?

— Вот как раз об этом. Найди мне девчонку, которую я не захочу трахать, окей? Что-нибудь максимально простое и серое. Чтобы я не мог отличить ее, сука, от дивана или стула, но чтобы с мозгами.

На том конце провода раздается громкий смех, да я и сам улыбаюсь.

Дожили. Кирилл Юрьевич решил сесть на диету и отказать себе в прелести трахать кого-то на столе в своем кабинете, но! Все-таки в словах старого была истина, от которой бегать уже просто глупо: нельзя гадить там, где ты ешь. Проблем не оберешься…

Сейчас

Пару раз моргаю, а потом перевожу взгляд на Марата. Он улыбается, как мартовский кот.

— Что?

Следую взглядом дальше. Довод и Мирон тоже улыбаются.

— Блядь, да что?!

Мужики начинают ржать. Я в недоумении, поэтому все что могу — это гребаным образом хлопать глазами. Совершенно по дебильному. Чувство такое, будто мне лет двенадцать, ты сидишь с друзьями папаши, которые шутят что-то, что пока для тебя недоступно.

— Вы кретины.

Это все, на что способен мой мозг, который сейчас, если честно, пребывает в какой-то агонии.

Перевожу взгляд в сторону ворот. Эти придурки гогочут только громче, и даже моей выдержки не хватает, чтобы сдержаться. Издаю короткий смешок, прикрываю глаза и делаю глоток.

Сука, волнуюсь.

Как это получилось? С чего вообще я переживаю? Без понятия. Катя здесь уже достаточно долгое время, она в безопасности. Ее козел не дергается, быстро нашел утешение в объятиях дочери одного из московских бизнесменов. Все в принципе идет нормально… ну, для меня. Исключительно для меня. Как она реагирует на новости — я без понятия.

Сегодня я увижу ее впервые с того разговора в Москоу-сити. Странно, и я правда не понимаю, что за херня со мной происходит, но ее поцелуй горит на мне отпечатком, и я клянусь, что чувствую вкус ее губ, отдающих медом и корицей.

Будто ебнулся.

Я, наверно, и ебнулся. У меня давно нет таких связей. Я ни с кем не встречаюсь. В смысле, отношения — это не моя история. У меня есть две содержанки, которых подогнал мне Лава, и они хороши. Для своей зоны ответственности.