Собираю тетради в рюкзак, выхожу из аудитории. В коридоре уже почти никого. Хочется вдохнуть воздух, не пропитанный унижением и показным весельем. У выхода неожиданно натыкаюсь на Юлю. Она машет рукой, и я искренне рада её видеть.

— Ну что, как дела у тебя? — спрашивает девушка, словно догадывается, что у меня есть новости.

— Этот мажор… Велел явиться на вечеринку, — отвечаю, стараясь звучать спокойно.

Юля закатывает глаза и качает головой.

— Сочувствую, подруга. Скорее всего, тебе, как и мне в прошлом году, придётся быть служанкой. Если только эти уроды не придумали что-то более изощрённое.

— Не удивлюсь, — усмехаюсь безрадостно.

Несколько секунд молчим. Потом всё‑таки спрашиваю:

— А ты пойдёшь?

Юля смотрит слишком серьёзно, будто мой вопрос оказался неуместным.

— Нет, дорогая, у меня на этот вечер другие планы. Да и бедняков туда не зовут. У этой троицы свой отдельный круг общения. Чтобы туда попасть, надо очень постараться, — делает паузу и добавляет уже тише: — Да и ты вряд ли будешь там гостьей…

— Знаю. Этот гад мне так и сказал.

— Я в тебя верю, — подбадривает меня Юля. — Ты не такая как все, сильная духом, несмотря на травму, вот они к тебе и прицепились.

А я думаю, долго ли я выдержу это всё, вдруг однажды сломаюсь.

Когда приходим к себе, Юля садится за ноутбук, а я… Просто сижу. Мысли сбиваются. Комната кажется меньше обычного. Вытаскиваю из шкафа пару вещей. Что надеть? Праздничное — нет смысла, потому что я уж точно не на праздник собираюсь. Но и в старой толстовке нельзя, буду выглядеть нелепо. Беру джинсы, простой светлый джемпер и лёгкую куртку.

Собираясь, понимаю, что руки дрожат. Не от страха — от злости. Почему я вообще должна идти? Почему каждый раз кто‑то решает за меня, где я должна быть, что делать, как выглядеть, в конце концов?!

Телефон вибрирует. На экране сообщение от Антона: короткий адрес и геометка.

Как он узнал мой номер? Хотя чему я удивляюсь. Кажется, этому парню достаточно просто щёлкнуть пальцами, и любая информация у него под рукой. Всемогущий мажор.

Смотрю на часы. Такси слишком дорого. Пешком долго. Автобус остаётся единственным вариантом.

На остановке холодно. Ветер бьёт в лицо, будто проверяет на прочность. Я натягиваю капюшон, слышу, как приближается автобус.

Еду почти час, убаюкиваемая ровным гулом двигателя. Чем ближе к коттеджному посёлку, тем сильнее тянет в животе нехорошее предчувствие.

Когда, наконец, выхожу, осознаю, что дом ещё не рядом. Метка показывает ещё почти километр. Потрясающе. Сумерки уже опустились, туман стелется по дороге. Я шагаю быстрее, нога начинает ныть. Злость только растёт. Этот псих будто бы нарочно выбрал дом на краю мира.

Через двадцать минут вижу забор. Точнее, не забор, а крепость. Высокие ворота, мощный дом в три этажа, яркий свет заливает аллею. Не дом, а декорация к фильму про богатеньких заносчивых принцев.

Смотрю на часы и понимаю, что опоздала на полчаса. Отлично. Мажор точно мне моё опоздание с рук не спустит.

Жму на звонок. Несколько секунд тишины, а потом двери распахиваются.

Передо мной открывается ухоженная территория: газон, дорожка, подсвеченные фонари, чужой запах денег в воздухе. Всё красиво и до дрожи чужое.

Иду по аллее, стараюсь не хромать, хотя боль отдаёт в голени. Откуда‑то изнутри доносится музыка. Глухие басы, не слишком громко, но так, что стены словно вибрируют.

На пороге сомневаюсь, стоит ли заходить. Но выбора нет. Открываю дверь, и...

Музыка тут же стихает. Воздух густой, как перед грозой. Люди оборачиваются. Несколько пар глаз изучают меня, как диковинку. Слышу смешки, перешёптывания.

Честно, я чувствую себя клоуном, которого позвали развлечь публику.

Передо мной резко появляется Тоха. Самодовольный, при параде, волосы уложены, часы блестят. Улыбка как в рекламе, только от этой приторной ухмылки начинает тошнить.

— Ты опоздала, хромая, — произносит, растягивая слово. В голосе звучит укор и удовольствие одновременно.

— Прости, нога подвела, — отвечаю, стараясь звучать ядовито.

Он раздражённо щурится и вдруг протягивает какой-то стакан.

— С тебя штрафной. Пей.

Я морщусь. Только не это.

— Я не пью алкоголь.

Мерзавец пожимает плечами, будто заранее знает, что будет дальше.

— Тогда ты провалила задание. — делает паузу. — Значит, будешь…

— Стой, ладно! — перебиваю. — Я согласна.

Не из желания понравиться. Просто не хочу дать ему повода думать, что я сломалась.

Мажор смотрит с интересом, будто ждал именно этого.

— Окей, — губы растягиваются в усмешке. — Я рад, что ты быстро схватываешь.

Я беру стакан, подношу ко рту. Запах резкий. Не вода, точно не сок. Хотя чего я ждала. Делаю маленький глоток, сдерживая гримасу. Кто‑то позади смеётся.

Боже. Какая мерзость.

— Давай, хромая, — звучит откуда‑то сбоку. Кажется, кто-то из его троицы.

— Как тебе особый коктейль для тебя? Мы старались, — продолжает Тоха и его дружки подхватывают смешками. — Это только начало, убогая. А теперь залпом.

Рита

Запах пойла такой, будто кто‑то решил вычистить бар и вылил остатки всех напитков в одну ёмкость.

Я смотрю на стакан с опаской. Но понимаю, что не могу отказаться, хотя подсознание вовсю кричит о тревоге. Вокруг уже образовалась публика.

Кто‑то снимает меня на телефоны, кто‑то настойчиво хлопает в ладоши.

— Пей! Пей! Пей!

Гул заполняет комнату, ощущение, будто я на арене.

В груди стучит сердце, внутри поднимается смесь страха и ярости. Показывать, что противно, нельзя — они ведь только этого и ждут.

Подношу стакан к губам.

Запах режет нос, глаза слезятся, но я делаю первый глоток.

Во рту будто вздулась химическая пена: кислое, сладкое, жгучее, солёное одновременно.

Алкоголь обжигает горло, в желудке будто загорается огонь. Я стараюсь не морщиться. Второй глоток оказывается хуже первого. Тело протестует, мышцы живота сводит, но я не сдаюсь, допиваю до дна, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Едва не выворачивает наизнанку. Победно протягиваю пустой стакан Тохе. Пальцы дрожат, но голос звучит ровно:

— Готово.

Он наблюдает за мной с каким‑то холодным интересом, как за номером в цирке, где тигр вдруг решил прыгнуть в кольцо огня.

На губах у него злая усмешка.

— Красава. Как тебе наш фирменный коктейльчик?

— Дерьмо, — отвечаю, не моргнув.

Толпа хохочет, кто‑то даже хлопает.

Тоха кидает короткий взгляд, будто отмечает себе галочку: выдержала.

А вот как долго я в самом деле выдержу, неизвестно.

В горле горчит, язык будто онемел. Голова слегка кружится, но я делаю вид, будто всё в порядке. Я почти не пью, и точно не была готова к такой дозе. Внутри шипит страх, но я заставляю себя дышать ровно.

— Дальше что? — спрашиваю резко.

Тоха щёлкает пальцами.

— Идём за стол. Сейчас будет весело.

Он усаживает всех полукругом, кто‑то ставит бутылку в центр.

— Игра простая, — говорит он с ухмылкой. — Называется «Правда или действие».

Я слышала про такую игру, но на практике не играла. Правила объясняют на ходу:

Бутылка крутится, на кого укажет горлышком, тот выбирают: правда или действие.

Откажешься — штрафной.

Если соврёшь — ещё один.

Если откажешься выполнить действие — два.

Просто, но в этой компании звучит чуть зловеще.

Я нервно усмехаюсь, до этого момента будучи уверенная в том, что сейчас меня должны были заставить обслуживать присутствующую здесь элиту.

Подумаешь, вопросы и задания. Это кажется слишком простым испытанием.

Уверена, что стерплю.

Сижу, чувствуя на себе десятки колючих взглядов, смешки, комментарии, но стараюсь не реагировать.

Главное — не показывать слабость.

Бутылка вращается. Стекло поблёскивает отражениями лампы.