— Пацаны, все сюда! Я ее поймал!

И крепко стискивает меня так, что не вырваться.

— Ах ты ж… Ты меня обманул! Бессовестный гад! — рычу с наездом, стуча кулаками по его спине. Твердой, будто каменной.

Мажор едко ухмыляется:

— Детка, я же предупреждал. Правила здесь устанавливаю я.

Рита

Пытаюсь вырваться. Но гад хватает меня за запястье так крепко и грубо, словно я не человек, а вещь. Кожа под пальцами вспыхивает болью, но я не издаю ни звука. Глаза сами в него впиваются. Полный ярости взгляд, но я удерживаю его, не моргаю, будто это дуэль. Сердце бьётся где-то в горле.

— Отпусти, — выдыхаю сквозь стиснутые зубы. — Ты обещал!

— Обещал? — он усмехается криво и едко. Глаза холодные, а уголки губ натянуты, будто эта сцена его забавляет. — Я пошутил. Ты чё, не поняла?

У меня внутри всё закипает. Горло обжигает злость, что-то щёлкает, будто сходит с предохранителя. Весь ужас, страх и унижение внутри меня взрываются.

— Балабол, — выдыхаю я. Голос дрожит, но внутри сталь. — Ты балабол. Твое слово ничего не стоит!

Он хмыкает, наклоняется ближе. Так, что чувствую запах его парфюма. Дорогой и приторный, режет обоняние.

— Таким как я, нельзя доверять. Запомни, — шепчет угрожающе, опаляя щеку горячим дыханием.

Я дёргаюсь, и вдруг нахожу в себе силы, откуда-то из глубины, где осталась только злость. Нога сама взлетает вверх. У меня нет времени думать. Есть только движение. И я попадаю.

— А-а-а! — звук, почти вой. Он сгибается, хватаясь за причинённое место. И морщится.

Так тебе, урод!

Это срабатывает. И я не имею права упустить такой шанс.

Поэтому не думаю, просто рвусь из его рук, дёргаюсь со всей силы и вырываюсь. Воздух хлещет в лицо, сердце колотится, боль в ноге вспыхивает, но я бегу. Наплевать. Лишь бы вырваться. Лишь бы доказать, что не сломалась.

Под ногами скользко, ветки цепляют волосы, адреналин бьется в каждую мышцу. Ещё немного, ещё шаг… Я бы точно выиграла, если бы не эта чёртова ветка! Нога предательски цепляется, и я валюсь вперёд, вскрикиваю. Боль отзывается огнём, но я поднимаюсь, цепляюсь за землю ладонями, и тут же слышу за спиной звериный рык:

— А ну стой, хромая сучка!

О, кто-то разозлился.

Но я не оборачиваюсь. Пусть бесится. Пусть догонит, если сможет. Я бегу, даже хромая, почти не чувствуя земли. Пот на висках, слёзы от ветра, дыхание сбивается. Главное — не останавливаться.

— Я всё равно тебя догоню! — орёт Тоха.

Голос всё ближе.

Я спотыкаюсь, скольжу по влажной листве, пытаюсь ускориться, но тяжесть боли в ноге тянет вниз. Слишком поздно.

Он хватает меня за плечо, рывком разворачивает. Воздух вышибает, и я падаю вперёд. Земля бьёт по телу болью. Следом падает и мажор, с глухим звуком, придавливающим меня к земле своим весом.

Выдох срывается, в груди огонь. Пытаюсь оттолкнуть его, но тело не слушается. Нога ноет так, что звёзды перед глазами.

— Эй, хромая, всё, — произносит он, тяжело дыша. — Игра окончена. Ты проиграла.

Я едва открываю глаза, глядя на него снизу. Сквозь хрип выдыхаю:

— Нет! Я протестую!

Он усмехается.

— Ты не в суде, если чё.

Медленно поднимается, отряхивает джинсы, глядит сверху вниз, как на беспомощное насекомое.

— Ну? И долго ты так лежать будешь?

— Да пошёл ты, — выдыхаю, собирая остатки гордости. — Я всем расскажу, что ты нарушил правила! Что ты обманщик!

Он заливается смехом. Громко, так, что по спине бегут мурашки. Смех не весёлый, а какой-то звериный, с хрипом.

— Да ладно? И что дальше? — мерзавец наклоняется, почти касаясь моего лица. — Думаешь, тебе поверят? Думаешь, кто-то пойдёт против меня?

Я в ответ вскидываю подбородок.

— Я не согласна с проигрышем и требую реванша!

Он морщится, будто не верит своим ушам.

— Серьёзно? Силенок хватит, хромоногая?

Я рычу сквозь зубы:

— Хватит!

Он щёлкает языком, ухмыляется.

— Ты бы встала для начала.

Я пытаюсь подняться. Колено дрожит, тело ломит, но я собираюсь. Нога делает шаг, и вся моя решимость мгновенно исчезает. Резкая боль режет до костей. Перед глазами темнеет, я вскрикиваю и падаю снова, теряя опору.

Парень успевает поймать меня. Не даёт врезаться лицом в землю. Ловит и держит крепко, чуть прижимая к себе. В груди жар, дыхание сбивается.

Запах его парфюма снова накрывает, кружит голову. Может, от боли, может, от злости, но сознание плывёт.

— Ну и чё, все еще хочешь реванша? — прыскает он, удерживая меня за локти.

Я дёргаюсь, но не могу. Нога будто залита свинцом. Сердце колотится, руки дрожат.

— Всё из-за тебя, — выдыхаю, почти всхлипывая. — Из-за тебя, понимаешь?

Он морщится, раздражённо щёлкает языком.

— Бля, не ной, а? Терпеть не могу, когда сырость разводят.

— Ах ты ж… — вырывается у меня. Клянусь, я бы ударила его снова, если бы могла.

— На руках меня неси, — говорю ему, почти приказываю, будто у меня есть власть.

— Чего? — морщит лоб, делая вид, что ослышался.

— Чего-чего?! — огрызаюсь. — Видишь, я идти не могу! Или здесь меня бросишь?!

Мажор закатывает глаза, фыркает.

— Доковыляешь как-нибудь.

И всё внутри во мне взрывается второй раз. Я вжимаю ногти в ладонь, готова терпеть любую боль, лишь бы не показать слабость.

— Ах так? Ну что ж, — говорю тихо, с какой-то странной, не пойми откуда взявшейся решимостью. — Тогда я пойду в травмпункт. Там у меня спросят, что с ногой. А я возьму и расскажу, что ты меня толкнул. Сам понимаешь, что будет дальше.

Его выражение меняется мгновенно. Там, где была усмешка, появляется краткий, но отчётливый испуг.

Я почти не верю своим глазам. Неужели сработало?

Мажор отводит взгляд. Несколько секунд тянутся, как вечность. Потом цокает, тяжело вздыхает.

— Хуй с тобой, — произносит резко, и прежде чем я успеваю что-то сказать, чувствую, как подхватывает меня на руки.

Я замираю. От неожиданности. От боли. От того, что он меня действительно несёт. Его руки сильные, но холодные. Внутри всё дребезжит — тело, мысли, дыхание. Серьезно? У меня получилось?

— Только попробуй в мусарню явиться, — шепчет он мне над ухом. Голос глухой и жесткий. — Думаю, о последствиях говорить не стоит.

Я не отвечаю. Просто закрываю глаза и борюсь, чтобы не потерять сознание. Мир кружится. В ушах шумит кровь. На губах вкус пыли и горечи.

Мажор идёт быстро, не аккуратно, но уверенно. Я чувствую, как его дыхание сбивается, как будто ему самому непросто. Может, злость еще не отпустила. А может, просто тяжело нести меня. Но меня это уже не должно волновать.

Где-то позади остаётся та самая ветка-предательница, из-за которой всё это случилось. Я даже невольно усмехаюсь про себя — горько, почти бессмысленно.

— Смешно? — спрашивает он вдруг.

— Нет, — выдыхаю. — Просто думаю, что однажды ты за всё это ответишь. Должна же когда-нибудь карма сработать.

Тоха

Матерюсь про себя на чём свет стоит, но беру девчонку на руки. Только бы без мусарни обошлось. Вот же сучка, бля. Осмелилась ещё полицией мне грозить! Нога у неё калечная, зато язык, сука, работает исправно.

Отец ведь чётко сказал: ещё один приход — и всё.

Лишит меня всех прелестей. Я знаю, батя не шутит. Никогда. Если сказал, значит так и будет.

И стоит только обосраться — вычеркнет к хуям, словно я и не существовал.

А я жить по-скромному не приучен. Не моё это.

Живу на всю катушку, с детства так. Ненавижу ограничений. Хочу — беру. Могу — делаю.

А теперь вот… Приходится гнуться под какую-то хромоногую, чтоб не вляпаться.

Всё внутри закипает от злости.

Сука, как же она меня бесит.

Наглая, упёртая, глаза сверкают, рот не закрывает, и при этом выглядит так, будто сломать её можно одним пальцем.

А я, блядь, теперь вынужден её носить, как последнюю принцессу.