Я подскакиваю, футболка едва ли не выпадает из рук. Дверь распахивается с силой, и порыв воздуха едва ли не заставляет занавески вздрогнуть.

Дальше всё как во сне, или, скорее, в кошмаре. В комнату буквально вваливается парочка. Они целуются, сминая друг друга, упираются спиной в стену, губы смачиваются звуками, шорохом, вздохами, и… Словно ничего и, кхм-кхм, никого вокруг них двоих не существует.

Стою посреди комнаты, с футболкой в руке, замершая, не веря своим глазам. На секунду думаю, что ошиблась дверью. Может, это не моя комната? Может, они тут живут? Но потом… Узнаю его.

Того самого темноволосого из тройки мажоров.

Сердце падает куда-то в живот, всё тело леденеет.

Он жадно целует блондинку. Спина парня напряжена, рука лежит у неё на шее. Они настолько увлечены, что не сразу замечают, что я здесь.

Не знаю, что делать. Оглядываюсь, пытаюсь открыть рот, но ничего не выходит. Всё во мне будто застыло.

Наконец мажор замечает меня боковым зрением, замирает. Секунда, и губы отрываются от девушки. Настроение меняется мгновенно: взгляд становится холодным, губы скривлены.

— Эй, хромая! Какого хера ты тут делаешь?! — выплёвывает он, будто это я наглым образом вторглась в его личный мир. — И почему ты так меня бесишь?!

Воздух становится плотным, я только моргаю, не веря.

— Я… Живу тут, — выдыхаю наконец, старательно не заикнувшись.

Блондинка, эффектная и ухоженная, оглядывает меня с головы до ног. Потом удивлённо приподнимает брови и театрально морщится.

— О, господи, только не это! Неужели к нам опять подселили нищую?

Понятно. Значит, она тоже из элиты.

Я чувствую, как краснеют щеки, а в горле неприятно дерет.

Мажор усмехается, шумно выдыхает.

— Ты же понимаешь, — тянет лениво. — Что ты здесь лишняя? Так что, по‑шурику свали. Сделаем вид, что ничего не было.

С каждой его фразой в груди поднимается что‑то горячее. Несправедливость, злость, обида… Да кем они оба себя возомнили?!

— Что? Никуда я не пойду! — выпаливаю с возмущением. — Это вы сами… Ищите себе место для своих утех!

Он подаётся вперёд, в глазах вспышка раздражения.

Но тут блондинка кладёт руку ему на плечо, тем самым останавливая его порыв.

— Ладно, Тох, — говорит елейным голоском. — Забей на эту оборванку. Пошли к Самойловой. Она всё равно только завтра вернётся. А эта клуша пусть слушает и завидует.

Девушка мерзко хихикает и потягивает его за руку.

Мажор ещё какой-то момент стоит, глядя на меня с ненавистью, так, будто я оскорбила его просто фактом своего существования. Потом, фыркнув, уходит.

Так вот, что это за двери. Похоже, там находятся отдельные комнаты...

В одну из них и заходит сладкая парочка. Значит, там тоже живут студентки… По началу я вовсе не обратила на это внимания, думая о том, что это могла быть кладовка или гардеробная, например.

Боже, они в самом деле будут это делать у меня за стенкой?!

Так и остаюсь стоять на месте, чувствуя, как в груди звенит пульс. Лишь потом наступает тишина. Только сквозняк едва заметно колышет занавеску.

Стало тихо. Но неспокойно.

Сажусь на кровать, обхватываю себя руками. Несколько секунд просто сижу, не веря, что всё это реально.

А потом начинается самое веселье…

Звуки впиваются в слух.

Сначала тихие, будто случайные, а потом всё отчётливее. Глухие удары, шепоты, стоны. Такие громкие, что уши будто слышат каждый вдох.

Щёки горят. Я зажимаю уши ладонями, но это не помогает. Кажется, вся общага это слышит.

Боже, за что мне это всё?!

Наконец не выдерживаю, хватаю телефон и выхожу в коридор. Воздух тут прохладный, даже дышать легче. Спиной прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Мысли рвутся вразнобой: пожаловаться вахтёрше? Но что это даст? Эти богачи всё равно выкрутятся. А мне потом обеспечат весёлую жизнь, если узнают, что «крыса» настучала.

Решаю просто переждать. Минуты тянутся как вечность. Слышу, как смех стихает, потом какие-то шаги. Дверь открывается.

Я инстинктивно выпрямляюсь.

Из комнаты выходит он. Тот самый — мажор, Тоха, кажется. Да, точно. Так блондинка его называла. Рукава закатаны, волосы растрепаны, на губах усталая, но слащавая ухмылка. Когда замечает меня, губы растягиваются ещё шире.

Он идёт прямо ко мне. Шаги уверенные, тяжёлые.

— Ну что, — шепчет с издёвкой. — Прислушалась к культурной жизни академии?

— Думала, тебя хватит на дольше, — язвлю. А затем наблюдаю, как лицо мажора кривится от раздражения, а руки сжимаются в кулаки.

Демонстративно смотрю на часы.

— Тринадцать минут… Всего-то, — растягиваю губы в едкой ухмылке. Лицо мажора искажается прямой ненавистью, именно поэтому делаю вывод, что его зацепили мои слова.

— Слушай внимательно, убогая, — рычит, склоняясь чуть ближе, так, что почти чувствую запах его парфюма. Терпкого, тяжелого. — Жду тебя сегодня в восемь вечера… — размышляет буквально пару секунд. А потом глаза загораются злорадным озарением. — Около входа в лес, слева от корпуса академии.

Он делает паузу. Взгляд как удар.

— Не придёшь — пеняй на себя. Лучше тебе не знать, какие будут последствия.

И разворачивается.

Я же остаюсь стоять как вкопанная.

Он что… Только что забил мне стрелку? В лесу?!

Рита

Сижу на кровати, поджав под себя ноги, и бесцельно смотрю на потухший экран телефона. В голове снова крутится одно и то же — восемь вечера, вход в лес, слева от корпуса…

Чем дальше, тем больше во мне всё сводится в один ком: страх, злость, растерянность.

Если не пойду, они будут хохотать, шипеть за спиной, начнут травить. Скажут, что я трусиха. Уверена на все сто, так и будет!

Если пойду… Чёрт его знает, чем это обернётся. Эти трое явно не из тех, кто умеют играть честно.

В груди неприятно давит, сердце колотится. Я вспоминаю их лица, особенно этого Тоху… Высокого, широкоплечего, темноволосого, с короткой стрижкой и колючими глазами. Как он тогда смотрел на меня… С ненавистью и презрением, будто я виновата в том, что дышу с ним одним воздухом.

На часах пока шесть вечера. Ещё два часа...

Я не знаю, как правильно поступить. Но почему‑то внутри зудит какое-то чутье: если не пойду, жизнь станет только хуже.

Думаю о маме. Если бы она была жива и знала, что я сейчас вот так, посреди чужого города, одна, между страхом и унижением… Наверное, сказала бы:

«Не показывай слабость, Ритка. Всегда держи спину прямо».

А я сижу согнувшись, будто меня уже сломали.

Вдруг дверь резко открывается. Я вздрагиваю, невольно вспоминая недавнюю сцену страсти.

На пороге стоит высокая девушка. Худощавая, но уверенная. Волосы светло-русые, взгляд открытый.

— Привет. Ты моя новая соседка?

Голос звучит тепло, и я, не сразу придя в себя, киваю.

— Да. Меня Рита зовут.

— А я — Юля, — улыбается девушка и проходит дальше, ставит сумку на кровать. — Ну, здравствуй, новенькая.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но она вдруг, как ни в чём не бывало, спрашивает:

— Ты из бедных?

Я замираю. Черт. Как она определила?

— Эм… А как ты это… Поняла?

— Да тут видно сразу, — пожимает плечами и всё тем же спокойным тоном добавляет: — Не переживай, я такой же была, когда сюда попала. Сейчас уже на третьем курсе, привыкла.

Мне становится чуть легче. Своя.

— Серьёзно? — спрашиваю, улыбаясь краешком губ.

— Ага, — Юля плюхается на свою кровать, раскидывает руки. — Знаешь, поначалу было сложно. Очень. Но потом втягиваешься и уже все это кажется таким привычным. Так что крепись.

Почему‑то её слова звучат, как предупреждение. Мне вдруг становится холодно.

— И как тебе здесь вообще? — спрашиваю, цепляясь за тему, лишь бы не думать о предстоящем вечере.

— В целом — неплохо, если не считать некоторых личностей, — фыркает Юля. — Академия крутая, возможностей куча. Но окружающим людям тут будто в голову денег налили вместо мозгов. Только одно на уме.