И всё летит к чертям снова.

Но на этот раз окончательно.

Разбивается. Взрывается. Режет изнутри так, что хочется выть, орать, бить стены кулаками. Это пиздец, товарищи. Полный, бесповоротный.

— Ты где?! — я уже ору, не узнавая свой голос. — Скажи, где ты! Назови адрес, я сейчас приеду!

Понимаю, что срываюсь. Что мне нельзя. Что врачи, мать, реабилитация, что я ещё слишком слаб, что могу тупо не доехать.

Но мне похуй. Абсолютно. Глубоко и окончательно.

Рита успевает назвать адрес… И звонок обрывается.

Я стою посреди комнаты, с телефоном в руке, и чувствую, как страх сковывает льдом, будто меня изнутри замораживают.

Не теряю больше ни секунды. Вылетаю из комнаты, даже не думая. Спотыкаюсь, хватаюсь за перила, сбегаю вниз, ноги подкашиваются, но я держусь.

— Антоша! Ты куда?! — слышу сзади крик матери. — Сынок, тебе нельзя за руль!

Похуй.

Мне плевать на запреты и последствия. Вообще на всё. Я готов пройти ещё через сотни аварий. Да хоть, мать его, через тысячи. Одно я знаю точно: до цели я доеду, через любые преграды.

Потому что если с ней что‑то случится… Я себе этого не прощу.

Никогда.

Антон

Жму на газ так, будто от этого зависит всё. Хотя, если честно, так оно и есть.

Тело ноет, боль расползается под кожей тупой, тягучей волной, отдаёт в спину, в плечо, в рёбра, но мне плевать. Я её почти не чувствую, она где‑то на фоне, как шум. Главное сейчас скорее доехать до Риты.

Наконец навигатор бесстрастно сообщает, что остается двадцать минут до места назначения.

Двадцать, мать его, минут.

— Быстрее… Ну же… — вырывается сквозь зубы.

Снова сильнее вжимаю педаль, стрелка скорости зашкаливает. Сердце колотится где‑то в горле, а в голове только одно её лицо.

И вдруг, как вспышка, перед глазами взрываются воспоминания: сигнал, визг тормозов, темнота. Авария.

Я резко сбрасываю скорость, ругаюсь сквозь зубы и глубоко вдыхаю.

Нет, так нельзя.

Ей я нужен живой и целый. Не разбившийся где‑нибудь по дороге, не валяющийся рядом с ней вторым телом.

Сжимаю руль до боли в ладонях и заставляю себя ехать ровнее, медленнее. Насколько это вообще возможно. Дорога тянется вечностью. Впереди, как назло, куча машин. Свет стоп‑сигналов бесит, раздражает до дрожи. Хочется сигналить, орать, объезжать по обочине, но я держусь.

Как она там?

Ей страшно?

Холодно?

Она одна?

Она ждёт меня?

Она вообще услышала, что я приеду?

От этих мыслей внутри всё сжимается в тугой узел. Я чувствую, как накатывает злость… На себя, на мир, на эту чёртову дорогу.

Наконец навигатор сообщает, что я почти на месте. Район тёмный, пустой и безлюдный, где‑то недалеко от академии, но я здесь никогда не был, ни разу.

Как Рита вообще тут оказалась?

Я паркуюсь как попало, даже не глушу двигатель сразу. Вываливаюсь из машины, и холодный воздух пробирает до костей, до ебаных мурашек. Но я ведь знаю, что дело вовсе не в холоде.

— Рит… — вырывается само собой.

Оглядываюсь, сердце колотится так, что кажется, сейчас выскочит. И вдруг вижу, что она лежит на земле. Свернулась клубочком, будто пытается защититься от всего мира. Глаза прикрыты. Рядом валяется сумка, рассыпанные учебники, тетради прямо на асфальте.

В этот момент внутри что‑то обрывается.

Сердце падает в пропасть. Грудь будто разрывает изнутри, становится трудно дышать. Мне так страшно за неё, что в глазах начинает рябить.

Я подбегаю и тут же опускаюсь рядом, даже не чувствуя, как колени ударяются о землю.

Рука дрожит, когда я касаюсь её щеки.

Холодная, но мягкая.

— Рита… — голос хриплый, сорванный. — Ты слышишь меня? Я здесь.

Секунды тянутся мучительно долго.

Потом она медленно открывает глаза. Взгляд мутный, расфокусированный. Она смотрит на меня так, будто не верит тому, что видит.

— Антон… — шепчет. — Ты приехал?

И меня накрывает.

— Конечно приехал, — выдыхаю я, пытаясь улыбнуться. — Как я могу не приехать…

Улыбка выходит хреновая, измученная. Я чувствую это сам, но мне плевать. Главное, чтобы она знала: я здесь, рядом.

И только сейчас до меня доходит, как сильно я по ней скучал. Как будто всё это время внутри была пустота, а сейчас она вдруг заполняется.

Осторожно подсовываю руки под её спину и колени, поднимаю.

Она лёгкая, даже слишком. Но все равно каждое движение отзывается во мне резкой болью. Я плотнее стискиваю зубы.

Плевать.

— Ай… — шипит она. — Нога…

Я замираю.

Мой взгляд тут же падает вниз. На её ногу, на ту самую, хромую, проблемную. И меня будто молнией бьёт.

Это не просто так, ни хера не просто так.

Я не верю, что Рита просто шла, споткнулась и повредила свою и без того больную ногу. Неееет… Что-то тут, мать его, нечисто.

— Сука… — рычу я, и злость накрывает волной. — Кто это сделал с тобой?

Она отводит взгляд.

— Тебе тяжело меня нести… Не надо…

Уходит от темы, я это чувствую сразу.

Ладно.

— Не думай обо мне, — говорю довольно жёстко. — Всё хорошо.

Ни хрена не хорошо, но сейчас это не важно. Я обязательно выясню, что случилось. Обязательно. Потом, когда ей окажут помощь. Сейчас главное попасть в больницу.

Тело ломит, спина горит. Я ненавижу себя за эту слабость, за то, что вообще чувствую боль в такой момент. Все херня.

Сейчас она в приоритете.

Я иду, шаг за шагом. Морщусь, кривлюсь, но молчу. Не собираюсь показывать ей, как мне хреново.

Наконец дохожу до машины.

Будь я здоров полностью, преодолел бы это расстояние за секунды, но тут уж как получилось. Аккуратно открываю дверь, бережно укладываю Риту на переднее сиденье, стараясь не задеть больную ногу. Делаю всё медленно, осторожно, будто она стеклянная. Наклоняюсь ближе, и мы оказываемся лицом к лицу.

— Так хорошо? — спрашиваю севшим голосом.

Рита смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание. Будто я — центр её мира, будто кроме меня сейчас ничего нет. В её взгляде благодарность, восхищение и боль одновременно.

— Даа… — тянет она также еле слышно.

И меня накрывает диким желанием коснуться губ, поцеловать, прижать к себе и больше никуда не отпускать. Но нет. Понимаю, что не сейчас. Не стоит терять лишнее время. Потом все наверстаем… Если позволит.

Резко отстраняюсь, закрываю пассажирскую дверь и обхожу машину. Сажусь за руль, руки всё ещё дрожат.

— Спасибо… — доносится до меня сиплый голос.

Завожу двигатель и в этот момент понимаю, прямо сейчас понимаю, что весь мой мир снова переворачивается.

И теперь уже окончательно и бесповоротно.

Антон

Влетаю на территорию больницы, будто за мной черти гонятся.

Торможу резко, даже слишком, машину как будто чуть встряхнуло даже, но мне плевать. Я уже открываю дверь, выбегаю, обхожу капот и распахиваю пассажирскую дверь.

— Всё, малышка, приехали, — бросаю я, стараясь говорить бодро, хотя внутри всё клокочет.

Рита бледная, кажется, даже губы чуть посинели, ресницы дрожат. Она пытается улыбнуться, но выходит слабо.

— Так быстро, — шепчет она.

— Все для тебя, красотка, — ухмыляюсь через боль, стараясь стереть усталость и тревогу с ее лица. Не знаю, насколько хорошо получается, но Рита слабо улыбается, и я и аккуратно беру её на руки.

Спина тут же отзывается резкой болью. Рёбра будто скрипят, словно старые доски. Перед глазами на секунду темнеет, но я стискиваю зубы.

Нихрена, бля. Не сейчас, мать его, когда я уже почти у цели.

В приёмном покое суета. Я коротко объясняю, что случилось, показываю на ногу, на состояние девушки. Нас тут же подхватывают, Риту перекладывают на каталку.

— Я с ней, — говорю жёстко, почти рычу.

— Молодой человек, подождите здесь, — сухо отвечает медсестра, выставляя ладонь вперед, и я нехотя торможу. Риту увозят, и в этот момент меня накрывает.