— Хм, ну спасибо, — бурчит он, будто речь вообще не о нём.

Я сглатываю.

— Антон… зачем ты это сделал? Это же очень дорого. Очень. А что скажут твои родители? Они же наверняка узнают…

Я запинаюсь, мне вдруг становится страшно. А вдруг они подумают, что я — та самая девушка, которая тянет из их сына деньги?

Антон резко становится серьёзным. Поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.

— Думаешь, я бы смог поступить иначе?

Я молчу, потому что ответ очевиден, от этого в груди становится ещё теснее.

— А насчёт родителей не парься, — добавляет он спокойно. — Они в курсе.

— Что? — я чувствую, как мне становится неловко. — Антон, я не хочу, чтобы они думали…

— Они так не думают, — перебивает он. — Вообще ты не должна была об этом узнать, — усмехается. — Потому что я знал: твоя головка начнёт думать о том, о сём, о пятом, о десятом… Знал, что эти глупые ненужные вопросы будут в ней крутиться бесконечно, не давать тебе покоя, мучать…

Он наклоняется и целует меня в макушку.

— Не думай об этом, ладно?

Он вдруг встаёт, смотрит в сторону так, словно наконец нашел то, что так долго искал, подходит к полке и берёт чёрный маркер. Возвращается, садится рядом.

— А если ты правда хочешь знать, почему я так поступил…

И затем начинает писать прямо на гипсе.

Медленно, аккуратно, старательно выводя каждую букву.

«Потому что я тебя люблю.»

И рядом — маленькое, нервное сердечко.

У меня перехватывает дыхание, глаза мгновенно наполняются слезами.

Это слишком… Слишком трогательно, слишком искренне.

Антон закрывает маркер, откладывает его и снова смотрит на меня. Берёт меня за руку.

— Ещё вопросы остались? — тихо спрашивает он. — Разве тот, кто любит, не пойдёт ради любимого человека на всё? Разве не вытащит из беды? Разве не сделает всё, чтобы он был счастливым?

Я качаю головой, ведь он абсолютно прав.

И, не сдерживаясь, поддаюсь вперёд и крепко обхватываю ладонями его лицо.

— Я тоже тебя люблю… — произношу я, едва сдерживая слёзы. — Ты… самый лучший, Антон…

Слова выходят хрипло, срываются, но в них нет ни капли сомнений. Я говорю их не из‑за эмоций момента, не потому что он сделал для меня что‑то большое и дорогое. Я говорю их потому, что чувствую, глубоко, до дрожи.

Антон замирает, вижу, как он на секунду перестаёт дышать, будто не ожидал услышать это вслух. Его взгляд темнеет, становится каким‑то слишком внимательным, чистым и как никогда ясным.

Он аккуратно убирает мои ладони со своего лица и накрывает их своими. Тёплыми, большими, такими надёжными.

— Эй… — тихо шепчет он. — Только не плачь, ладно?

Но, конечно, поздно.

Слёзы всё равно катятся по щекам. Я злюсь на себя за эту слабость, но ничего не могу с этим поделать. Во мне сейчас слишком много всего: благодарности, любви, облегчения, надежды.

Антон наклоняется и осторожно прижимает меня к себе. Очень бережно, словно я хрупкая и могу рассыпаться от одного лишнего движения. Я утыкаюсь лбом ему в грудь и чувствую, как ровно и спокойно бьётся его сердце.

И мне вдруг становится… безопасно.

Так, как не было, наверное, никогда.

— Знаешь, — шепчу я, не поднимая головы, — Я всё ещё не верю, что это происходит со мной. Что я могу… выздороветь. Что перестану хромать.

Он проводит ладонью по моим волосам, медленно, успокаивающе.

— Ты обязательно будешь ходить ровно, — уверенно отвечает он. — И даже если вдруг нет… — он делает паузу, будто подбирая слова. — Это ничего не изменит... Для меня ты всё равно будешь самой красивой, самой любимой и самой сильной из всех, что я встречал.

Я тихо всхлипываю и киваю, потому что сейчас не доверять ему просто невозможно.

Затем отстраняюсь и смотрю на гипс, на чёрные буквы, на это кривое, но от этого не менее милое сердечко.

Теперь это не просто гипс. Это напоминание о том, что рядом со мной человек, который не испугался, не отвернулся, не пожалел денег, времени, сил.

— Обещай мне кое‑что, — выдыхаю я, поднимая на него взгляд.

— Что угодно, — без раздумий отвечает мне, продолжая держать мои руки у себя в руках.

— Если я начну злиться, психовать, беситься из‑за своей беспомощности… — я криво улыбаюсь. — Ты не будешь считать меня капризной истеричкой.

Антон фыркает.

— Даже если будешь, — усмехается он, а затем принимает серьезный вид. — Всё равно не буду.

Я смеюсь сквозь слёзы. Тоха наклоняется и целует меня нежно, медленно. Так, будто никуда не торопится и знает, что теперь мы никуда не денемся.

И в этот момент я понимаю ещё одну важную вещь: даже если впереди будет сложно, даже если реабилитация окажется долгой и тяжёлой, даже если я снова буду сомневаться и бояться…

Я больше не одна.

И, кажется, именно это и есть самое настоящее счастье.

Рита

Десять лет спустя

— Спину ровно, не бойся, — спокойно и размеренно проговариваю я, придерживая повод. — Лошадь чувствует твой страх.

Дети слушают меня внимательно, кто‑то сосредоточенно, кто‑то с восторгом. Я люблю эти взгляды, такие чистые, открытые, без тени сомнений. Я люблю этот шум, запах сена, фырканье лошадей, утренний туман над дорожкой ипподрома.

Я работаю инструктором по конному спорту. Хотя это слово кажется слишком сухим для того, чем я живу. Я не просто тренирую, я учу детей чувствовать, доверять, дышать в одном ритме с лошадью.

Занятие заканчивается. Я провожаю детей, принимаю благодарности от родителей, киваю, улыбаюсь и прощаюсь с ними до следующей тренировки.

Затем возвращаюсь к своему Ветру.

— Ну что, мой хороший… — шепчу, ласково проводя ладонью по тёплой шее. Он мягко фырчит в ответ, наклоняет голову, будто хочет что‑то сказать, как будто понимает меня лучше многих людей. Я искренне улыбаюсь. Господи, как же я люблю это место, всем сердцем, всеми клетками души.

Это моё место. Мой ипподром. Мой второй дом.

Я здесь не просто инструктор, я — хозяйка. Девушка, которая однажды поверила, что имеет право на счастье.

Продолжаю гладить Ветра по густой черной гриве, когда за спиной раздаётся звонкое, до боли родное:

— Мама! Мама!

Сердце невольно делает кувырок. Я оборачиваюсь и вижу, как мне навстречу летит моя главная ученица. Моя маленькая вселенная. Я срываюсь с места и бегу к ней, не думая ни о чём, кроме этого мгновения.

— Лера, солнышко… — шепчу, подхватывая её и прижимая к себе.

Целую в щёку, в макушку, в нос. Она смеётся, обнимает меня за шею, пахнет так сладко.

— Еле дождалась, — бросает Антон с легкой улыбкой, подходя ближе и бросая на меня тот самый взгляд, от которого тело покрывается мурашками. Любящий. Надёжный. Мой…

— Мама! Я хочу скорее покататься на лошадке! — требует Лера, сияя.

— Сейчас всё будет, милая, — отвечаю я и беру её за ручку, Антон тоже берет меня за другую руку и наклоняется ко мне, шепча прямо на ухо:

— Соскучился.

И хоть мы вместе уже десять лет, а семь из них — в браке, это слово каждый раз пускает ток по коже. Я люблю его. Безумно, глубоко, так, как когда‑то даже боялась мечтать.

— Я тоже… — выдыхаю и бросаю ласковый взгляд на мужа, нежно чмокая в губы.

Я люблю нашу семью, наш дом, нашу жизнь. Я благодарна судьбе, которая однажды свела меня с Анохиным. Да, путь был сложный, тернистый, иногда невыносимо больной. Но я благодарна за всё. Моё сердце любит так сильно, что порой кажется, будто так любить просто невозможно. Нет, возможно всё.

Я помогаю Лере забраться в седло. Она уже многое умеет, сказывается постоянная практика и мой строгий, но заботливый контроль. Она едет шагом, под моим присмотром, а Ветер идёт спокойно и послушно. Для шестилетнего ребёнка это нормально, безопасно и правильно.

— Молодец, умница, — хвалю я ее.

— Мама, у меня почти получается! Смотри! — восторженно кричит Лера.

Антон мягко обнимает меня за плечи, целует в ушко.