Будто кто‑то выдернул из груди что‑то живое и утащил за закрывающиеся двери.

Я остаюсь один в коридоре, с жёсткими белыми скамейками вдоль стен.

Сесть даже не могу, реально не могу.

Внутри какая‑то пружина, натянутая до предела. Я хожу туда‑сюда, останавливаюсь, упираюсь ладонями в стену, снова иду. Спина ноет так, что хочется выть, рёбра трещат при каждом вдохе, но мне плевать.

Вообще похер.

Пусть хоть развалится всё, лишь бы с ней было всё в порядке.

Её увезли на рентген, сказали — ждать.

Ждать…

Самое ненавистное слово. Мысли лезут одна за другой, цепляются, перекручиваются. Я снова и снова прокручиваю в голове картину: тёмный район, она на земле, свернулась клубком, книги вокруг неё рассыпаны.

Это же не случайно, сука. Чем больше думаю, тем сильнее уверен, что тут замешана какая‑то мразь. У Риты всегда хватало недоброжелателей из-за её дефекта. При мысли о том, что ещё недавно я и сам был таким же, в груди неприятно ноет.

Но пока мы были вместе, никто не рисковал к ней лезть. Знали, что за ней есть я.

А потом…

Потом случилась авария, я сам прогнал её и выпал из жизни.

Потом… она осталась без защиты.

И какая-то блядь решила, что это идеальное время.

Сжимаю кулаки так, что суставы хрустят.

Я узнаю, кто это сделал, обязательно узнаю, и сотру в порошок. Медленно, с удовольствием.

Проходит вечность, или минут десять, я не понимаю. Дверь в конце коридора открывается, и выходит врач.

Поджарый мужик лет сорока пяти. Спокойный, собранный. Виски тронуты сединой, взгляд прямой, без суеты. Такой, знаете, которому хочется верить.

— Маргарита Рябцева… Я так понимаю, вы её сопровождающий? — спрашивает он.

— Да. Это моя девушка, — отвечаю мгновенно, даже без запинки.

— Пройдёмте ко мне в кабинет.

У меня внутри всё сжимается. Я иду за ним, чувствуя, как напряжение давит на грудь. Только бы ничего серьёзного...

Всё остальное — переживём.

В кабинете врач раскладывает снимки на подсвеченном экране. Белые кости, чёткие линии. Я ни хрена в этом не понимаю, но смотрю, не отрываясь.

— Ситуация следующая, — начинает он ровным голосом. — У вашей… — он делает паузу. — Кхм, девушки, серьёзная травма ноги с детства.

Я киваю.

— Да, я знаю. Из-за падения с лошади, — продолжаю за него. — Она хромает с тех пор.

Врач коротко кивает.

— Верно. Было повреждение, которое в своё время не удалось полноценно исправить. Она долгое время компенсировала нагрузку, организм адаптировался.

Врач переключает снимок.

— Но после сегодняшнего инцидента произошло смещение. Фактически — это повторная травматизация на фоне старой.

Я чувствую, как внутри всё холодеет.

— Насколько… Всё плохо? — спрашиваю хрипло.

Врач смотрит на снимок, потом на меня.

— Если говорить прямо, без операции она ходить не сможет.

У меня в ушах начинает звенеть, тело обдает холодом с головы до ног.

— Операция срочная, — продолжает он. — В идеале нужно сделать её в ближайшие дни. Ваша девушка давно стоит в очереди на квоту, мы это видим по документам. Но очередь ещё не подошла, а вмешательство достаточно дорогостоящее.

Врач делает паузу, давая мне время осмыслить, но мне не нужно время.

Вообще ни секунды.

— Делайте всё, что считаете нужным, — говорю сразу, даже не моргнув. — Деньги вообще не вопрос.

Мужчина смотрит на меня внимательно. Не с удивлением, больше с пониманием.

Затем медленно кивает.

— Прекрасно. Тогда мы оформляем всё платно и назначаем дату операции в самое ближайшее время. Скорее всего — завтра.

Завтра…

Слово бьёт, но уже не так страшно. Главное, что есть выход. Остальное всё решим, переживем.

Я выдыхаю. Впервые за всё это время чуть‑чуть, по-тихоньку.

И всё же внутри остаётся один вопрос, самый важный, который я сначала не решаюсь озвучить, а потом все-таки задаю:

— Доктор… — начинаю я и чувствую, как голос снова напрягается. — А если операция пройдёт успешно…

Мужчина снова смотрит на рентген, долго и внимательно.

Потом переводит взгляд на меня.

— Она перестанет хромать? — заканчиваю наконец.

Врач слегка прищуривается, словно взвешивает слова.

— Вполне возможно, — отвечает он. — Шансы хорошие.

И в этот момент мне кажется, что где‑то внутри меня что‑то отпускает.

Совсем немного.

Но этого достаточно, чтобы не рухнуть, чтобы понять, что это точно не конец. Это, мать его, начало. Наше с ней начало, после которого все будет заебись. Я уверен в этом.

— Только у меня есть к вам кое-какая просьба… — смотрю на мужчину в упор.

— Да, я слушаю.

— Мы можем с вами… Так скажем, скрыть тот факт, что спонсором операции являюсь я? Просто… Понимаете, моя девушка… Она особенная. А ещё гордая и упрямая.

Я знаю Риту, знаю её характер. Если она узнает, что я заплачу за эту операцию, она будет возмущаться, пытаться меня остановить, и чувствовать себя должной мне. А я не хочу, чтобы она испытывала какой-либо дискомфорт. Да, я не хочу ей лгать, конечно не хочу… Но сейчас эта ложь будет ей же во благо.

— Да, я вас понял. Не переживайте, сделаем всё в лучшем виде.

— Прекрасно. Рад, что мы с вами поняли друг друга, — пожимаю доктору руку и, если честно, молюсь, чтобы все прошло хорошо.

Рита

Смотрю в потолок, от скуки считая трещинки. Боль в ноге чуть притупилась, стало полегче. Скорее всего, это действие ударной дозы обезболивающего, и я прекрасно понимаю: как только лекарство отступит, всё вернётся. А может, даже станет ещё хуже.

Прогнозы врачей неутешительные, и я почти не сомневаюсь, что теперь операцию уже не отложить. Меня должны были прооперировать ещё давно, но операция стоит баснословных денег, а очередь на квоту тянется годами, будто кто‑то нарочно проверяет людей на выносливость и терпение. Я ждала, терпела, надеялась. А теперь лежу здесь и понимаю, что выбора у меня больше нет.

Дверь в палату тихо открывается. Я поворачиваю голову на звук, на мгновение даже забывая про боль.

В проёме стоит огромный букет роз. Пышный, почти нелепый для больничной палаты. Лицо человека за цветами не видно, но мне и не нужно его видеть.

Я и так знаю.

— Привет, — раздаётся знакомый голос.

Букет опускается, и передо мной появляется Тоха. Улыбается так легко и обаятельно, будто в мире не существует ни больниц, ни переломов, ни тревог. И я, к своему удивлению, тоже улыбаюсь ему в ответ.

Он выглядит таким довольным, живым и светлым. Но я почему-то уверена, что парень специально такой позитивный. Нарочно, чтобы мне стало легче. Я чувствую огромную благодарность, почти щемящую. Он приехал, помог, был рядом в самый страшный момент. И это при том, что сам ещё толком не восстановился после аварии. От одной этой мысли в груди теплеет, значит, между нами всё ещё что‑то есть. Не оборвалось, не исчезло.

— Как ты? — Тоха садится рядом с кроватью, ставя букет на тумбочку.

— Уже лучше, — стараюсь улыбнуться шире, чтобы не нагнетать.

— Не болит? — он кивает на ногу.

— Пока нет.

Антон качает головой, будто отмечает это про себя, а потом вдруг становится серьёзным.

— Я с доктором разговаривал, — говорит он быстро, словно боясь, что его перебьют. — Скорее всего, на завтра назначат операцию.

Его слова приводят меня в ступор.

— Как… завтра? — растерянно переспрашиваю. — Но ведь моя очередь ещё не подошла…

— Да там… — он отмахивается, будто это мелочь. — Короче, случай у тебя не совсем стандартный. Клиника готова оплатить операцию в рамках благотворительного проекта. Ну, там сложно, не заморачивайся.

Звучит это всё слишком легко и слишком небрежно. Подозрительное совпадение…

Я прищуриваюсь, внимательно вглядываясь в его лицо.

— Точно? — тихо спрашиваю я, пытаясь уличить ложь в его глазах.