Злость жалит, колет. Но я держусь.

— Я никому не говорила, — отвечаю после паузы. Выходит, ему даже стыдно признаться своим друзьям в том, что он меня вытащил из огня. Да что с ним? Это ведь наоборот, повод для гордости. Или в их кругу это считается постыдным? Спасти хромую девчонку, над который все остальные измываются? Мне никогда не понять этот мир.

— Молодец, — кивает он. — Извинения принимаются.

Я уже готова уйти, сбежать, лишь бы избавиться от его нахального взгляда, но Тоха добавляет, улыбаясь криво:

— А в качестве благодарности… — делает паузу и ехидно усмехается. — Должна будешь.

Мир будто на мгновение замирает.

Я смотрю прямо ему в глаза. Взгляд хищный, плотоядный. Боже, я даже боюсь представить, что он может потребовать взамен.

Рита

Разговор с Тохой не выходит из головы. Готова поспорить, он уже придумал для меня новое «испытание». Ну конечно. Ему же весело, а мне вот совершенно нет.

Я устала. Честно говоря, пожар окончательно добил меня и буквально высосал все силы.

Учебный год только начался, а я уже успела вляпаться во все, во что только могла. Когда это закончится? Когда я, наконец, смогу просто учиться, как нормальный человек, а не бегать по его прихотям, как марионетка?

Вся академия гудит, ведь слухи о пожаре разнеслись моментально.

Стоит мне появиться в коридоре, я чувствую, как взгляды остальных студентов прожигают спину.

Они шепчутся, поворачиваются, приглядываются, будто я преступница.

Фамилия той девчонки, которая закрыла меня на вечеринке, не выходит из головы. Кто она такая? Я её даже и не знаю.

Наверное, какая-нибудь очередная мажорка, с кругленьким счетом у родителей.

Жаль, что из-за её «шалости» я едва не погибла.

Меня передергивает от этой мысли.

Раздается звонок на пару. Я только успеваю положить тетрадь на парту, как телефон вибрирует. Тоха. Ну нет, только не он… Протяжно вздыхаю и все же открываю сообщение.

«Жду у выхода из академии. У тебя есть пять минут».

Как приказ, как всегда.

Да у него даже текст пахнет высокомерием!

Стискиваю зубы. А если проигнорировать? Просто не прийти. Пусть ждет.

Но пальцы предательски сжимают телефон, и я уже собираю сумку.

Да что ж это такое? Почему я снова ведусь на него?!

Скоропостижные шаги по лестнице отдаются болью в ноге.

Прихрамываю, злюсь на себя, на него, на всю жизнь вообще.

Но иду.

Да, Тоха мерзавец. Да, он ведет себя отвратительно. И шуточки у него дурацкие!

Но всё-таки он пришёл за мной. Вернулся. Спас. Рисковал своей жизнью…

И теперь я перед ним в долгу.

А долг — штука, которая давит сильнее, чем любая благодарность, потому что я ненавижу чувствовать себя кому-то должной.

Пытаюсь не думать, что стоит вспомнить о нём, сердце почему-то начинает биться быстрее, что его имя почему-то вызывает непонятный спазм где-то под рёбрами.

Отмахиваюсь. Всё это случайно, просто стресс…

У ворот никого, кроме него. Странно, что Тоха ждёт меня один, без окружения своей пресловутой компашки.

Он стоит, опираясь спиной на дверь своего дорогого авто, уткнулся в телефон.

Серьёзный такой, сосредоточенный, и на какой-то момент даже кажется нормальным. До той самой секунды, пока не поднимает глаза.

— О, хромая, — ухмыляется, отрываясь от телефона.

Мне же хочется развернуться и уйти.

Как будто нож в спину, коротко и без пощады, хотя я уже должна привыкнуть, что для мажора у меня нет имени, я всего лишь жалкая убогая хромая, которая все никак не может дать ему отпор.

— Что ты хочешь от меня? — спрашиваю ровно, хотя внутри всё дрожит.

— Должок надо отработать, — не моргнув, произносит лукаво.

Мурашки бегут по коже. Интонация такая, будто в этих словах есть двойной смысл.

— Как? — выдыхаю настороженно.

Тоха на секунду замирает, потом губы растягиваются в зловещей ухмылке.

— Натурой.

Мир будто делает рывок назад.

Я замираю, лишь потом понимаю смысл и чувствую, как кровь приливает к лицу.

Внутри всё взрывается: злость, унижение, отвращение.

— Что ты сказал? — шиплю и чуть не влепляю ему пощёчину, кое-как сдерживаюсь. — Как ты смеешь?!

Тоха смотрит прямо, секунда-две, а потом вдруг…

Рассыпается в смехе.

Настоящем, искреннем, звонком. До слёз.

Смеётся, держась за живот.

— Хромая, купилась?! — сквозь хохот произносит он. — Это же была шутка!

Он вытирает глаза и ухмыляется.

— Боже упаси, с тобой иметь связь. Ты не в моем вкусе. Так что выдыхай. У меня для тебя другое задание, попроще.

Глаза у меня сами собой закатываются. Да уж, очень смешная шутка, оборжаться можно. Хотелось бы выдохнуть, но не могу.

Да как же он меня…

— Помой мою машину, — бросает он и показывает рукой в сторону своего чёрного седана с идеально блестящим капотом.

— Что? — я не верю своим ушам.

— Помой. Всего-то. Разве не дёшево выходит: спасение твоей жизни в обмен на мою чистую машину?

Возражать бесполезно.

Мажор подготовился основательно, рядом с авто стоит ведро, губка, тряпка. Всё на месте.

Не могу возразить, не могу отказать и клянусь себе, что это в последний раз. Что больше я не буду потакать его прихотям и пусть делает, что хочет.

Берусь за губку, холодная вода обжигает пальцы.

Вздыхаю и начинаю.

Машина огромная, блестит, как зеркало.

Каждое движение отдаётся болью в ноге, но я все равно стараюсь.

В детстве дедушка точно также давал мне воду и мочалку, и я помогала ему мыть его старенькую пятерку. Тогда мне это нравилось и казалось забавным.

Сейчас же — унизительным.

Тоха стоит рядом, смотрит, ни слова не произносит, просто наблюдает, как надсмотрщик.

От этого взгляда по спине бегут мурашки.

— Тщательнее, хромая, — произносит наконец, лениво, с нажимом. — Чтобы без разводов.

Я скриплю зубами, но молчу. Вокруг, как назло, начинают собираться мимо проходящие студенты. Откуда они взялись?! Ведь было пусто!

Сначала вокруг меня собирается двое. Потом пятеро. Потом ещё и ещё…

Кто-то усмехается, кто-то достаёт телефон.

Снимают. Конечно. Я уже привыкла, что стала здесь местной звездой.

— Аккуратнее, хромая, — продолжает мерзавец насмешливо. — Поцарапаешь — за всю жизнь не рассчитаешься.

Толпа смеётся.

Слышу, как кто-то шепчет в толпе:

— Это та самая, которую заперли?

Щёки горят, будто меня снова бросили в пламя.

Злость смешивается со стыдом, становится тяжело дышать.

Я поджимаю губы, продолжаю тщательно тереть, пока руки не немеют.

А Тоха с усмешкой наблюдает, с таким видом, будто я просто часть представления и вдруг говорит:

— Учись, хромая, — тянет он лениво, и от этого голоса у меня по спине бегут мурашки. — Вдруг пригодится.

Я медленно выпрямляюсь, не поворачиваясь.

— Что ещё пригодится? — голос дрожит, но я стараюсь звучать спокойно.

— Мытьё машин, — продолжает он. — Видно же, что талант. Автомойка — твое будущее, нутром чую. Потом спасибо скажешь за опыт.

Толпа вокруг начинает взахлеб смеяться, кто-то даже свистит.

Тоха поднимает подбородок, смакует эффект, который он произвел на толпу.

И тут что-то внутри меня срывается.

Просто щёлк, и… Всё.

Я оставляю губку на капоте и медленно выпрямляюсь, а Тоха всё ещё ухмыляется, даже не подозревая, что я задумала.

— Что, обиделась? Ой, только не плачь, хромая, я же пошутил…

В одну секунду я просто подхватываю ведро и выливаю всё содержимое на него.

Холодная вода с шумом льётся мерзавцу на голову, стекает по плечам, по брюкам, по дорогим кроссовкам.

Толпа взрывается хохотом. Только теперь смеются не надо мной, а над ним. Замечательно.

Тоха стоит с открытым ртом, капли стекают по его лицу.

Футболка мокрая, волосы прилипли ко лбу.

И на миг он выглядит… Таким растерянным, настоящим. Без фальши, без маски.