Нога затекает, спина ноет. Но я готова терпеть сколько угодно, лишь бы доказать им, что хрен они меня поймают.
Стараюсь не шевелиться. Просто быть тенью.
Минуты тянутся, как смола. Каждая минута кажется вечностью, а ведь это только начало…
Не знаю, сколько я так просидела, но тело уже изрядно затекло.
И вдруг вдалеке слышу треск веток. Шаги.
Кто-то идёт. Не бежит, а именно идёт, уверенно, словно хищник.
Свет фонаря выхватывает куски земли, кусты, стволы деревьев.
Я замираю, задерживаю дыхание. Чёрт. Только бы меня не обнаружили!
— Хромоногая! Ну давай, выходи! — кричит… Тоха.
Голос мерзкий, самоуверенный, слишком громкий для этой ночной тишины.
Я вжимаюсь в ветку. Пальцы судорожно впиваются в кору.
Шаги становятся ближе. Луч фонаря с телефона пляшет в разные стороны.
Меня трясёт от напряжения, но я стараюсь не дрогнуть. Иначе мне конец.
— Я знаю, что ты тут, — продолжает Тоха, растягивая слова. — Думаешь, спряталась? Хрен тебе.
И фонарь вдруг скользит по моему дереву.
Промелькнул, ушёл, снова вернулся.
Я ловлю воздух ртом, но стараюсь не дышать. Руки сводит. Слёзы жгут глаза от усталости.
Он останавливается.
Чёрт. Прямо подо мной. Взгляд улавливает мощный силуэт парня.
Сердце прыгает в горло. Я прикусываю губу так, что чувствую вкус крови.
Он стоит, крутит фонарём, и мне кажется, что вот сейчас он поднимет голову.
— Ну где ты, малышка… — тянет он. — Всё равно я тебя найду.
В темноте его голос звучит хищно, как у зверя.
Я закрываю глаза, в голове одно: только бы не посмотрел вверх. Только бы не догадался…
Нога начинает подрагивать от судороги. Я сжимаю её рукой, чтобы унять дрожь.
Ну же… Иди уже отсюда! Парень делает шаг вперёд, как вдруг…
Ветка, на которой я сижу, издает оглушительный хруст.
Глава 6
Рита
Цепенею, стараюсь даже не дышать. А потом звук становится громче, звонче и отчётливее, словно природа решила объявить о моём присутствии на всю округу.
Черт! Сердце ухает в грудной клетке, я замираю, прижимаясь щекой к шершавой коре.
Не смей треснуть. Только не сейчас. Пожалуйста. И ещё один треск.
Резкий, как хлыст. Ветка подо мной накреняется, я опускаюсь чуть ниже. Воздух резко вырывается из груди.
— Только не это… — шепчу.
Конечно же, мажор не мог не услышать столь подозрительный звук.
Секунда, и луч фонаря бьёт прямо мне в лицо. Я зажмуриваюсь, слёзы мгновенно наворачиваются то ли от света, то ли от обиды.
— Ах, вот ты где, — протягивает знакомый голос.
В нём злорадство, удовлетворение, даже восторг охотника, который наконец нашёл добычу.
— Всё. Я тебя нашёл. Спускайся.
Машинально качаю головой и ещё крепче вцепляюсь пальцами в соседний ствол.
— Нет! Не спущусь! — слова слетают мгновенно. — Я буду сидеть здесь!
Ветка подо мной вновь угрожающе скрипит, будто смеётся.
Это дерево решило надо мной поиздеваться! А ведь изначально казалось таким надежным.
Каждое небольшое движение отдаётся хрустом и жалобным стоном древесины.
— Серьёзно? — слышится снизу издевательский смешок. — Хочешь свалиться и остаться вообще без ног?
От этих слов внутри всё сжимается.
Вот же гад, знает, куда бить!
Одна нога у меня и без того больная…
Не хватало ещё и вторую повредить.
И ведь прав, мерзавец, прав! Но это не значит, что я должна ему подыгрывать.
— Я буду сидеть здесь, — упорствую я, чувствуя, как ветка подо мной дрожит от моего голоса. — Пересижу.
— Ты сумасшедшая, — Тоха фыркает. — Но за смекалку пять баллов. Хотя всё равно проиграла.
— А вот и нет! — я стараюсь звучать уверенно, но на самом деле уверенности нет ни грамма.
— Я ведь и залезть к тебе могу, — голос становится ниже, опаснее. В нём вдруг появляется угроза, и у меня по спине пробегает холодок.
— Не сможешь! — рычу я, стараясь выглядеть смелой, хотя внутри всё дрожит.
Чтобы доказать ему, что ничего у гада не получится, тянусь к соседней ветке, пытаясь перелезть на неё.
Ветка подо мной снова скрипит, воздух наполняется тягучим звуком надрывного треска.
Дальше — мгновение. Я почти соскальзываю вниз, но успеваю вцепиться обеими руками в соседний ствол.
— Эй, хорош! — выкрикивает Тоха, словно в самом деле переживает, что я свалюсь. — Слезай давай, а? Пока цела. Иначе все кости переломаешь.
— Надо же, какая забота, — фыркаю я, с трудом удерживая равновесие.
Руки скользят по древесине, кора рвёт кожу. Ладони горят, спина зудит от свежих царапин.
Я чувствую, как медленно, почти незаметно, начинаю сползать вниз.
Силы уходят, ноги дрожат.
Паника подступает к горлу.
Тоха подходит ближе.
Вижу, как свет фонаря качается, перемещается. Он встаёт прямо под деревом.
Его лицо освещено снизу. Тени ходят по скулам, глаза блестят.
— Прыгай, — вдруг командует он. Голос сухой, серьёзный. — Я тебя поймаю.
Я приподнимаю подбородок.
— Ещё чего!
— Не упрямься, хромая, — отрезает он. — Иначе потом будешь на пары на костылях ходить, если не одумаешься.
— А тебе‑то какое дело? — выдыхаю, чувствуя, как пальцы медленно теряют хватку.
Он поднимает голову, фонарь немного отклоняется, свет скользит теперь по моему лицу.
— Давай. Я тебя ловлю, — говорит он спокойно, почти устало, будто и сам не верит, что я послушаюсь.
Но я понимаю, что долго здесь не продержусь.
Каждая мышца кричит. Ветви впиваются под коленями, плечи ноют.
Боль от хромой ноги отдаётся пульсирующими толчками.
Чёрт, он прав.
Если сорвусь, на землю — всё. Мне конец. Знала бы, чем все это обернется, не стала бы лезть так высоко!
— Окей, ладно, — выдыхает мажор, голос становится его чуть тише. — Давай сделаем так: я тебя ловлю, и делаю вид, что тебя вообще не было. Дам тебе время, чтобы убежала снова. Идёт?
Я не знаю, почему, но в груди что‑то ёкает. Стоит ли вестись на его уловки?
Предложение очень заманчивое, но…
— С чего мне тебе верить?
Тоха откидывает голову назад, смотрит прямо на меня, прищурившись.
— А у тебя, хромая, — говорит тихо. — Нет другого выбора.
От его слов внутри всё сжимается.
Чёрт, ведь правда: выбора нет.
Держаться дальше я не могу, палец за пальцем теряют силу.
Руки дрожат, тело медленно тянет вниз собственная тяжесть.
— Точно поймаешь? — шепчу я.
— Точно, — отвечает он даже без паузы. Пальцы его уже готовы, руки вытянуты вперёд. — Давай, я здесь.
Медленно перемещаюсь ближе к краю.
Под ногами ничего надёжного, только воздух и дрожащая ветка, которая ещё чуть‑чуть, и треснет окончательно.
Делаю глубокий вдох.
Вниз не смотреть. Только бы не смотреть вниз.
Но я всё-таки смотрю.
И сердце моментально уходит в пятки. Высоко. Слишком. Боюсь, что сорвусь неудачно.
— Ну что ты там застыла? — уже нетерпеливо бросает мажор.
Я сжимаю губы, собираю оставшиеся силы. Попробую сползти, аккуратно, без рывков.
Правая нога находит маленький сук, левая дрожит. Руки цепляются, но кора под пальцами шершавая, скользкая.
Один неверный шаг… И всё.
Сначала короткий треск, потом резкий срыв. Воздух вырывает крик прямо из груди.
— А‑а‑а!
Мир переворачивается. Я успеваю увидеть мелькание ветвей, свет фонаря, хмурое лицо Тохи. И падаю.
Но удара о землю нет.
Всё останавливается в один миг, когда я оказываюсь в чьих‑то руках.
Сильных и тёплых.
Воздух выскакивает из лёгких, я хватаюсь за его плечи.
— Поймал, — шепчет он, тяжело дыша. — Видишь, я же говорил.
Я не могу ответить. Горло перехватило.
Только слышу собственное сердцебиение и чувствую, как ладони у мажора дрожат.
Он правда поймал.
Но моё облегчение быстро исчезает. Потому как в следующую секунду мажор начинает горланить:
