Я стучу, бью, плечом пытаюсь вытолкнуть эту проклятую дверь. Без толку.

Кажется, игра продолжается. Но уже без меня.

Никому нет до меня дела. И вряд ли кто-то кинется меня искать.

Обессилено опускаюсь на пол.

Минуты тянутся, тоска давит грудь, а слёзы возвращаются сами собой.

Вселенная точно надо мной издевается. Даже сбежать нормально не могу.

Наклоняю голову к коленям, пытаюсь успокоиться, но вдруг…

Что-то меняется.

Музыка резко стихает, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Наступает странная тишина.

Я поднимаю голову, пытаюсь прислушаться к звукам.

— Что происходит? — шепчу себе под нос.

В ответ слышу лишь хаотичные шаги, потом чей-то крик.

Паника.

— Бля! Внатуре горим! — доносится через дверь испуганный мужской голос.

У меня по спине пробегает холод.

В нос ударяет запах дыма.

Тоха

Девчонка исчезает за углом.

Толпа ржёт, кто-то из компании подаёт голос:

— Вот это ты, Тоха, эффект произвёл! У неё организм не выдержал!

Все давятся от смеха. Паха лыбится так, сука, аж зубы сверкают.

У меня внутри всё сводит. Не потому, что жалко девку — нет, хер с ней. Просто сам Паха ебаный клоун. Взял, подставил. Щас будет ходить и везде рассказывать, как он грамотно всех «развеселил».

Сжимаю кулаки под столом. Пусть только откроет рот ещё раз, у него зубов точно меньше станет. Такие шутки мне нахуй не нужны. Где-то глубоко под кожей что-то дергается, неприятное, как нерв под током.

Игра идёт дальше, за девчонку уже все забыли. Бокалы звякают, девки визжат, кто‑то снова предлагает гадость на спор. Гул стоит такой, будто в ушах вата. Я стараюсь отвлечься, делаю вид, что мне весело.

Рядом одна красотка ластится, смех у неё звонкий, как стекло, в глазах уже мутно. Духи сладкие, навязчивые, я чувствую их резкий запах и едва не закашливаюсь.

Она косится на меня снизу вверх, кусает губу, пальцем чертит круги по моему плечу. Ну вот, типичная история. Ещё десять минут, и сама предложит «уединиться».

Ладно, на разок сгодится. На большее всё равно рассчитывать не сможет. Так у меня заведено.

Одна ночь и до свидания. Никому ничего не обещаю, никого не держу.

Девки сами лезут, думают, что особенные. Что смогут меня «поменять», что после них я вдруг проснусь другим. Ха. Наивные. Все одинаковые. Обёртка разная, суть одна. Стоит снять глянец, и под ним та же смесь из фальши, ожиданий и соплей.

Откидываюсь на спинку дивана, вытягиваю ноги, закуриваю. Дым щекочет горло, руки слегка дрожат, но не от волнения, больше от раздражения. Бухло уже тёплое и противное. В голове лёгкий шум, такой, когда не пьяный, но и трезвым себя не чувствуешь. Всё вокруг плывёт, будто через стекло.

В колонках орёт какой‑то бит без конца, ритм давит на виски. Становится скучно до тошноты.

Где девчонка, кстати? Время прошло приличное, а она так и не вернулась. Никто о ней даже не вспомнил, будто растворилась в дыму. Наверное, сидит где-то, отсиживается, чтобы не светиться снова перед всеми. Или свалила.

Может, по-тихому вызвала такси и уехала домой.

Я выпускаю очередное облако дыма, гляжу в сторону коридора, где она исчезла. Неужели реально слилась? Струсила? Даже какое-то разочарование испытываю, думал, девчонка окажется покрепче. С виду вся такая гордая, крепкий орешек, все по плечу.

Хотя… Любопытно. Может, всё-таки стоит найти её, добить морально. Немного подколоть. Смотреть, как злится, вот это кайф. Вдруг она где-то тут прячется?

А то что-то мне не хватает её, как будто недостающий пазл потерялся, и я никак не могу его найти. В голове будто пустота, какая-то тянущая скука, граничащая с раздражением.

Поворачиваюсь к Пахе:

— Слышь, хромую видел… — не успеваю договорить.

Что-то сбоку бахает: глухо, с металлическим звоном.

Секунда тишины, потом складывается ощущение, будто воздух взорвался изнутри. Загорается штора, искры летят в разные стороны, вспыхивает занавес у окна. Кто-то из-за угла орет:

— Что за херня?!

И сразу дикий треск: огонь начинает лизать потолок, с него падают горящие клочки.

— Ёбаный цирк, — выдыхаю я, и тут всё рушится.

Начинается хаос. Народ вскакивает, кто-то опрокидывает стол, бутылки падают, стекло бьётся, запах спирта смешивается с гарью. Девки визжат, кто-то наоборот ржёт, не веря в реальность, будто аттракцион начался. Я вижу, как огонь перекидывается с угла на тюль, потом на занавеску, цепляя за собой все.

— Бля, в натуре горим! — орёт кто‑то.

И этот крик как команда, все срываются с мест, паника настигает лавиной. Люди толкаются, спотыкаются, валят мебель, кто-то плачет, роняет колонку, она искрит.

Я встаю, осматриваюсь: дым густеет, глаза щиплет, язык сухой. Страх — чувство, которого я обычно не знаю, но где-то в груди едва заметно кольнуло. Не от страха за себя, а от злости, что всё пошло через жопу.

— Эй, Тох, на выход! — толкает меня Паха, лицо у него в панике.

От одного его взгляда у меня опять закипает кровь.

— Да пошёл ты! — рычу, стряхивая его руку.

— Да ладно тебе, братан, шутка же была!

— Иди нахуй со своими шутками.

Остаюсь на месте. Всматриваюсь в языки пламени, они уже облизывают полку с бутылками. Похоже, всё серьёзно.

Огонь растёт быстро, будто ему дали волю.

— Эй, ты хромую видел? — кричу Пахе, продвигаясь вперёд, сквозь толпу. Паника делает с людьми невероятные вещи: кто-то орёт, кто-то давит других, начинается какой-то пиздец.

— Нет! Она как в туалет убежала, так никто её и не видел, — нервно отвечает Паха. Он весь трясётся, но делает вид, что держится.

И добавляет, ухмыляясь сквозь нервную гримасу:

— Прикинь, если это она всем отомстить решила? Может, она ведьма?

Я резко оборачиваюсь:

— Ты чё, ебнулся?

Он вскидывает ладони.

— Да ладно тебе, братан. Чё, рил переживаешь за неё? Она свалила, наверное, уже давным-давно. А ты тут героя решил включить.

Паха ухмыляется, пожимает плечами и уходит, растворяется в суматохе, вылетает к выходу.

Дым уже клубами стоит стеной. Дышать тяжело, глаза режет, горло дерёт, будто я глотаю раскалённый воздух.

Я матерюсь, вытираю рот тыльной стороной ладони.

— Бля, а если она реально там осталась? — говорю сам себе, больше для того, чтобы заглушить внутренний голос.

Мысль цепляется, как ржавый крюк за кожу.

Если она там… Если реально… Мало ли, может вообще отключалось от такой убойной дозы алкашки, кто её знает.

Пахнет уже палёным деревом, затхлая жара поднимается от пола.

— Тох, пошли! — орёт Паха где-то издалека. — Забей на неё, свою задницу спасать надо!

— Сейчас! — рявкаю в ответ, но сам знаю: не пойду.

Ноги уже несут меня совсем в другую сторону, туда, где туалеты. Инстинкт, хрен пойми откуда взявшийся.

Прикрываю нос футболкой, ткань моментально пропитывается гарью. Дым едкий, пахнет палёным пластиком. Слышу, как стекло трещит и будто лопается где-то позади. Шум, крики, кашель смешиваются в один сплошной рев.

Воздух горячий, липкий, будто обволакивает. В висках гул, сердце колотится.

Я всего лишь проверю и всё. Не хочу потом жить, зная, что девчонка сгорела по моей вине. Не хочу чувствовать это на себе.

Кто-то толкает меня плечом, орёт:

— Тох, ты чё, дебил? Иди на улицу!

Я его отталкиваю, почти рычу:

— Отъебись, я быстро!

Делаю пару шагов вперёд и жар становится таким, будто кто-то дует в лицо пламенем.

Я только проверю, и всё. Удостоверюсь лично, что девчонки нет в туалете и она благополучно сбежала с вечеринки.

Чтобы совесть была спокойна.

Она, оказывается, всё же есть у меня… Где-то на дне, между холодом и пустотой.

Тоха

Дёргаю ручку двери, но та не поддаётся. Раз, два… Чёрт. Замок будто кто-то изнутри залил клеем. Что за хуйня? Резко бью по двери кулаком.