Сначала достаётся девушке с огненно-красными волосами: она танцует на стуле.

Потом парень справа рассказывает о том, с кем хотел переспать на первом курсе.

Все смеются, игра набирает обороты.

Моя очередь приходит неожиданно.

Бутылка замирает, горлышко прямо на меня.

Толпа замирает.

Блондин с кучерявыми волосами, один из дружков Тохи, хитро ухмыляется:

— Правда или действие?

Я чуть колеблюсь. Правда кажется безопасней.

— Правда.

Тишина тянется пару секунд.

Парень бросает короткий взгляд на Тоху, тот хищно улыбается.

Что‑то подсказывает, зря выбрала правду...

— Хорошо, тогда вот тебе вопрос… — в голосе блондина слышна фальшь, предвкушение. — Какая твоя любимая поза в сексе?

На секунду мне кажется, что не расслышала.

Секунда, и начинается смех, перешёптывания, вскрики.

Кто‑то снимает меня на телефон.

У меня пылают уши. Хочется исчезнуть.

Тоха фыркает, едва удерживая смех.

Вдруг кто-то из толпы выкрикивает:

— Поза хромой лошади, — и тут пространство взрывается смехом.

Да уж. Очень смешно. Оборжаться можно! Но я терплю, даже виду не подаю, что меня задело.

Почему-то смеются все, кроме Тохи. Его губы лишь растянуты в хищной усмешке, словно он просто медленно потягивает удовольствие от всего этого спектакля, как коктейль на пляже.

Когда толпа успокаивается, блондин снова задает вопрос:

— Так что, малышка, ты готова ответить?

— Никакая, — отвечаю, глядя прямо перед собой.

Что я ещё могу сказать?

— Это не ответ, — насмешливо тянет Вадя. Кажется так называл его Антон. — Ты должна сказать. Конкретно. Иначе придется пить штрафной.

Каждое слово вонзается как игла. В груди тяжесть, в голове шумит кровь.

Я чувствую, что если снова придётся пить эту гадость, то меня реально вывернет. Черт, лучше бы я все-таки была горничной.

Нет, лучше сказать правду.

— У меня не было… — голос едва слышен. — …не было секса.

— Что‑что? Повтори, а то не слышно! — подхватывает Вадя, и все вокруг снова смеются.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

Чужие смешки режут уши, как стекло.

Я поднимаю подбородок, заставляя себя произнести громко, почти крикнуть:

— У меня не было секса!

На мгновение наступает тишина.

Потом… Волна смеха, ехидных реплик.

Я ощущаю себя зверем в клетке.

Голова тяжелая, алкоголь уже делает своё дело.

Но я не позволю им получить победу. Просто сижу, неподвижная, пока очередной круг не поглощает внимание толпы.

Игра продолжается, будто ничего не было.

Я стараюсь дышать. Потихоньку успокаиваюсь. Даже начинаю мечтать, чтобы всё это побыстрее закончилось.

Но бутылка снова делает круг.

И снова указывает на меня. Даже не удивляюсь, что снова моя очередь. Воспринимаю это как данность.

Вадя злорадно поднимает брови, но теперь слово берёт шатен из троицы Тохи.

Он лениво улыбается:

— Ну что, хромая, правда или действие?

Я секунду думаю, потом выдыхаю:

— Действие.

Парень ухмыляется, и в этой ухмылке слишком много подозрительного предвкушения.

— Хорошо, — протягивает, будто смакуя. — Тогда... Поцелуй Тоху.

Рита

На мгновение я думаю, что ослышалась. Всё вокруг будто замерло.

— Что?.. — выдыхаю.

Тоха, сидящий на соседнем диване, фыркает так, будто услышал дешевый анекдот.

— Эй, Пах, ты ебанулся, что ли?! — его голос звучит громко и возмущённо. Не трудно догадаться, что заявление друга также не привело парня в восторг.

Раздается гулкий смех, кто-то свистит. Я чувствую, как уши заливает жаром.

— Я не буду его целовать, — выпаливаю, даже не пытаясь подобрать слова помягче.

— Если отказываешься выполнять задание, придется выпить два штрафных, — ухмыляется Паха, поддевая меня этим «два» как ножом. Остальные радостно поддакивают, одна из девчонок тянет ко мне стакан.

Этот жуткий напиток… Нет, я не хочу. Одного стакана с головой хватило.

Я качаю головой.

— Нет.

Щеки горят.

Может, от злости, может, от стыда. И я не понимаю, что сильнее меня приводит в ужас — перспектива целовать этого самоуверенного мажора Тоху, или пить это гадкое пойло.

Слышу, как мерзавец бурчит:

— Да и слава богу.

И это, почему-то, щелкает во мне. Словно я снова объект чьего-то презрения, насмешки.

Словно я опять «хромая убогая», как они все прямо называют меня.

— Ладно, — неожиданно для самой себя выдаю. — Я выполню задание.

Тишина.

Потом кто-то свистит. А ещё я вижу физиономию Тохи, и от этого внутри поднимается странное злорадство. Он морщится так, будто я предложила залезть в помойку. Наверное, ради этого стоило пройти через все испытание. Чтобы увидеть его облом на лице.

— Серьёзно? — хрипло переспрашивает он, насмешливо щурясь.

— Серьёзно, — отвечаю я.

Я поднимаюсь. Ноги едва держат, но это не из-за хромоты, просто от переживаний. Я ведь никогда не целовалась.

Все вокруг шумят, подначивают, смеются. Я стою перед ним. Упрямо смотрю в глаза.

— Хромая, ты пожалеешь, — рычит Тоха, но мне плевать.

Я просто наклоняюсь, касаюсь его губ.

Коротко. Всего на пару секунд. Даже не успеваю понять, что чувствую. Как будто ничего.

Просто делаю и отстраняюсь.

— Не-е-е, так не пойдет! — ржёт Паха. — Что это было? Детский чмок? Давай, хромая, с языком, с глубоким проникновением!

Рёв смеха. Возгласы. Кто-то хлопает.

Тоха резко оборачивается к нему.

— Бля, завали ебало, Пах! — рычит.

Но поздно. Все уже веселятся. Я слышу свои мысли, как сквозь стекло.

«Господи, зачем я вообще сюда пришла?»

— Правила есть правила, — ухмыляется Паха, поднимая стакан, намекая мне на то, что меня ждет, если откажусь. — Хочешь остаться в игре — сделай как положено!

Я закрываю глаза на секунду. Вдох. Выдох. Но повторить попытку я не могу, потому что желудок резко сворачивается в узел. Всё плывёт перед глазами. Ком подступает к горлу.

Только успеваю прикрыть рот рукой, как меня едва не выворачивает.

Резко вскакиваю и бегу вперёд.

— Эй, хромая, ты куда?! А как же поцелуй?! — кричит кто-то вслед. Снова едкий смех.

— Испугалась! Целоваться не умеет! — поддакивает другой.

— Тебе повезло, Тох! А то бы стошнило прямо на тебя! Да и тебя тоже!

Гулкие смешки догоняют меня, когда я бегу по коридору. Ноги заплетаются, ступни будто ватные.

Сердце бьется где-то в горле. Каким-то чудом нахожу туалет. Закрываюсь.

И тут вся эта выпитая мною бурда выходит наружу. Меня рвет долго.

Желудок будто выворачивается. В конце остаются только спазмы и слабость.

Потом я сижу на холодной плитке, сжимая череп руками. Хочется просто исчезнуть.

От унижения, от тошноты, от того, как они все ржали, как смотрели на меня. В конце концов слезы сами текут. Горячие, злые.

Я шмыгаю носом, желудок снова ноет. Все, хватит. Сейчас уйду. Пусть думают что хотят.

Плевать, что завтра стану их любимой шуткой. Пусть считают меня кем угодно — трусихой, лохушкой, убогой… Плевать.

Встаю и подхожу к зеркалу. Да уж, глаза красные, распухшие. На щеках пятна. Щелкаю кран, холодная вода бьёт в руки. Умываюсь, вдыхаю, пытаюсь вернуть дыхание.

Надо просто тихо уйти. Незаметно.

Сбежать. Чтобы никто меня не увидел и не смог остановить.

Пусть думают, что я слабая. Пусть издеваются. Главное — не видеть больше их лиц.

Вытираю лицо, оборачиваюсь к двери, беру за ручку, но… Она не двигается.

Щелк. Ни туда, ни сюда.

— Да ладно, — шепчу.

Дергаю сильнее. Ноль реакции.

— Нет, нет, нет… — начинаю тянуть с силой, аж болит кисть.

Все тщетно. Замок заел.

Я бью кулаком по двери.

— Эй! — кричу. — Эй, откройте!

Музыка за стеной орет ещё громче. Бас будто гудит внутри черепа. Меня никто не слышит.