Минутная тишина. Тоха моргает, будто всё ещё пытается осознать, что я только что сказала. На его лице проступает недоумение, тень страха, в уголках губ — намек на растерянную улыбку. Так всегда бывает, когда мажор не понимает, куда бить в ответ.

— Что?.. — произносит он глухо. — Нет…

На мгновение во мне что-то отзывается. Становится страшно. Может, действительно он не врал мне? Может, я ошиблась? Но затем я вижу перед глазами тот самый скриншот.

Эти мерзкие сообщения... И сердце падает в пропасть.

Нет. Он виноват. Был и остаётся виноватым!

— Я обыграла тебя, Тоха, — улыбаюсь, хотя самой хочется просто заорать от боли. — Представляешь? Я тоже притворялась.

Он мгновенно напрягается, хмурится.

— Притворялась?

— Да, — шагаю к двери, но не ухожу. Хочу, чтобы каждое моё слово резало ножом изнутри. — Притворялась, что у меня есть к тебе чувства. Только чтобы сейчас видеть твоё поражение и получать от этого колоссальное удовольствие.

Он меняется в лице, в глазах вспыхивает и злость, и что-то вроде ужаса.

— Я не притворялся! — рычит он, вскакивая с дивана. Голос глухой, злой, почти сорванный. — Я, мать его, нихера не притворялся! Ясно?!

Я дёргаюсь, делаю шаг назад. Воздуха вдруг не хватает. Теперь я вижу, что он действительно злится и мне становится немного страшно.

Но… Поздно. Я больше не могу ему поверить.

— Я тебе не верю, — выдыхаю сквозь сжатую челюсть, стараясь не сорваться.

Тоха подходит ближе ко мне, глаза полыхают.

— У тебя не может быть ко мне никаких чувств! Ты всё это придумал, чтобы оправдать себя! — стою на своем.

— Так уверена? — хмыкает он горько.

— Да, — отвечаю резко. — Ты хороший актёр, Тоха. Но маски сорваны. Всё. Игра окончена.

Я поворачиваюсь, хватаю с кресла куртку. Пальцы не слушаются, все тело вибрирует от стресса. Хочется просто исчезнуть, раствориться, но шаги позади заставляют сердце биться ещё быстрее.

— И ты просто возьмёшь и уйдёшь, да?! — его голос взрывается позади. — Вот так?!

— Да, — стараюсь звучать спокойно. — Антон, я ухожу. Это конец.

— Да не было никакой чёртовой игры! — орёт он, хватает меня за запястье. Захват крепкий, почти болезненный, кожа под пальцами обжигает. — Как ты не понимаешь?!

Я вырываюсь, но не сразу. В глазах у Тохи сияет отчаяние, такое дикое, что на мгновение мне страшно. Страшно не за себя, а за нас.

— Нет! — кричу. — Я всё видела! Скриншот из чата, Антон! Твои друзья обсуждали нас, ставили чертовы ставки! Ты думал, я ничего не пойму?!

Он резко выдыхает, будто из него выбили воздух.

— Блять… — шепчет, ослабляя хватку, проводит рукой по лицу. — Это было вначале. Понимаешь? Вначале! Да, я хотел отомстить, хотел показать…

— Что потом? — спрашиваю холодно, хотя внутри всё крутится, будто на карусели.

— Потом… Передумал.

Его голос ломается. Совсем.

И на секунду я чувствую, как тает всё, что я так тщательно выстраивала внутри себя. Щиты, колючки, стенки, всё падает. Но я заставляю себя говорить.

— Это уже не важно, Тоха. Для меня не важно. Можешь засунуть свои чувства в одно место.

Он цепляется за меня взглядом, его ресницы дрожат, но взгляд устремлен прямо на меня.

— Значит, ты играла? — горько усмехается. — Притворялась?

— Да. Представь себе. Не ожидал, да? Думал, я поведусь на твои дешёвые фокусы?

Я делаю шаг к нему, смотрю прямо в глаза.

— Нет, Тоха. Это была моя игра. И она стоила каждой минуты. Я обхитрила тебя. Ненавижу тебя, и всё, что я чувствую — только отвращение.

Слова падают тяжело, гулко. Начинаю задыхаться, но виду не подаю.

Лицо Тохи меняется. Дёргается глаз, напрягается челюсть, пальцы сжимаются в кулаки. Я вижу, как мои слова попали точно в цель, слишком точно.

Он делает вид, что ему больно.

А потом понимаю, что и мне больно, до невозможности больно. Каждое произнесённое слово режет по живому, будто я произношу проклятия не ему, а себе.

Но нельзя останавливаться, нельзя дать слабину. Я должна покончить с этим.

Мне кажется, что если я сейчас заплачу — то сразу погибну. Нельзя плакать, не сейчас.

— Поздравляю с победой, — бросает он хрипло. — Счастлива, да?

Я не отвечаю. Просто отворачиваюсь, тяну на себя дверь.

Щелчок замка кажется выстрелом. За спиной слышен глухой удар двери, потом что-то тяжёлое падает и разбивается вдребезги.

Я выхожу на лестничную площадку. Дышать больно, в груди будто камень.

Я бегу вниз, слёзы заливают глаза, и мне уже всё равно на всех. Ступени пляшут под ногами, сердце бьётся в висках.

Всё. Это конец.

Я вылетаю на улицу, холодный воздух ударяет в лицо. Останавливаюсь у ближайшего переулка, прижимаюсь к стене, пытаюсь отдышаться. Плечи дрожат. Рыдаю так горько, что мой плач отдается эхом.

Я же всё сделала правильно. Правильно, правда?

Нельзя было иначе. Надо было показать, что я сильная, что я могу играть наравне с ним. Но почему тогда так больно?

Я закрываю глаза, вдыхаю.

Перед глазами его лицо. Те секунды перед тем, как я ушла. Глаза полные злости… И боли, такой настоящей.

Я знаю, как Тоха умеет притворяться, поэтому понимаю, что та его реакция… Скорее всего, была очередной игрой.

Сейчас мне плевать на свою победу, на то, что я мечтала утереть ему нос. Какая теперь разница, если в итоге я сама ощущаю себя пустой, как выжатая тряпка.

Это изначально была проигранная партия.

Я ни черта не выиграла! Я проиграла ровно тогда, когда влюбилась в него.

Антон

Кажется, я умираю.

Рву воздух, будто мне его не хватает. Стою посреди комнаты, где каждая секунда звенит в ушах, будто кто-то орёт прямо в мозг. Тяжело дышу. Смотрю на руки — они дрожат как у нарика.

Какого хрена…

Внутри будто всё клокочет, не остаётся ни одной целой клетки, ни одного спокойного вдоха. Мне хочется выть, хрипло, по‑звериному.

— Да чтоб тебя! — рявкаю так, что эхо глохнет в стенах. Бью кулаком в шкаф.

Раз. Ещё. Дерево трещит, костяшки тут же окрашиваются кровью.

Боль почти приятная. Хотя нет, это даже не боль, а разрядка, короткая вспышка, от которой легче ровно на секунду.

Секунда проходит и мир снова рушится.

Как она могла?!

Как она осмелилась смотреть мне в глаза, смеяться, целовать и при этом… Притворяться?

Притворяться, что любит.

Я хватаю со стола лампу, швыряю вниз.

Она разбивается с отвратительным гулом, на тысячи осколков. Отзвук треска заставляет кровь шуметь ещё громче.

Притворялась. Играла. Ловко, чисто, как профи.

Меня переиграла.

Разве так можно? Разве возможно вот так обмануть и улыбаться, будто всё взаправду?! Бред. Чистейший, чёртов бред.

Я обвожу глазами квартиру: каждая вещь здесь словно ненавидит меня, а я её.

Швыряю стул, пинаю стену. Слышу собственный рык, будто это кто‑то чужой, не я.

— Какого хрена!

Кто сука, меня спалил? Ответ повторяется сам собой. Паха.

Тварь. Мразь. Я же сказал ему молчать.

Бью по стене снова, рука горит, а тело дрожит. Но это уже даже не злость на него. На самом деле дело не в Пахе.

Дело в ней.

В этих словах. В том, как она их сказала.

«Я ничего к тебе не чувствую. Только отвращение...»

Отвращение.

Как будто я грязь. Как будто всё, что между нами было — просто пятно на её жизни.

Я выдыхаю, падаю на пол, упираюсь лбом в колени. Бесит, что даже плакать не могу.

Сука.

Игра…

Какая нахер игра?! Всё вышло из‑под контроля ещё тогда, когда она впервые меня поцеловала, тогда, в кино.

Я влип. Как дебил. Как сопляк, который впервые в жизни поверил в сказку.

Вот теперь — результат.

Встаю, иду в ванну. Раздеваюсь, включаю душ на максимум. Вода бьёт по коже ледяными струями, капли стекают по лицу, смешиваются с кровью из сбитых костяшек. Но внутри не становится легче.