— Точнее некуда, — Антон накрывает мою руку своей ладонью, такой теплой и уверенной. — Прогнозы хорошие. Твоя ножка скоро будет как новая.

Он пытается отшутиться, но напряжение все равно не отпускает меня.

— Антон, если ты… — начинаю говорить, но он тут же прикладывает палец к моим губам.

— Я тут не при чём, честно, — подмигивает. — Хочешь, у врача спроси. Он всё тебе расскажет.

Парень говорит так уверенно, что я позволяю себе поверить, хотя внутри всё равно зудит тревога. Я категорически не хочу, чтобы Анохин платил за операцию. Это слишком дорого и слишком много для меня, я буду чувствовать себя обязанной и слабой… Но спорить тоже не хочу, не сейчас. Нам и так есть о чём поговорить.

Я опускаю взгляд, чувствую, что смущаюсь.

— Спасибо, что спас меня…

Антон сжимает ладонь крепче.

— Не стоит меня благодарить. Ты правильно сделала, что позвонила мне.

Я неловко улыбаюсь.

— На самом деле… — запинаюсь. — Я позвонила тебе случайно. Хотела набрать соседку по общаге, а нечаянно нажала твой контакт.

Антон тяжело вздыхает и наклоняется ко мне ближе, аккуратно, чтобы не задеть ногу. Его губы касаются моего виска.

И в этот момент всё напряжение последних дней начинает медленно растворяться. Он снова такой, каким был раньше. Нежный, мягкий, заботливый…

— Прости, что я прогнал тебя тогда, — признается он. — Я поступил как кретин. Просто… не хотел, чтобы ты видела меня таким слабым.

В его голосе нет фальши, и я ему верю. Да и злиться на него больше не могу.

— Я понимаю, — почти шепчу. — И не злюсь. Ты поступил как герой. А сам как? Тебя ничего не беспокоит?

Я искренне удивляюсь, как парень вообще смог дотащить меня, ведь после аварии прошло всего чуть больше двух недель. Любовь, наверное, и правда творит чудеса.

— Всё в порядке, — отмахивается Антон. — Не думай обо мне.

— Точно?

— Угу.

Я не до конца в это верю, но решаю пока отпустить эту мысль.

— Антон… — наконец набираюсь смелости. — И ты меня прости. Я тогда наговорила тебе всего… Это было неправда, я просто разозлилась. Мне казалось, что для тебя это всё игра…

— Давай вообще забудем всё плохое, окей? — легким тоном произносит он и наклоняется ближе.

Его губы осторожно касаются моих губ.

И я чувствую, как сердце сжимается от нежности. Я так скучала по его поцелуям. Тоха целует бережно, трепетно, будто боится причинить боль, и я буквально таю в его объятиях.

— Правда? — спрашиваю ещё раз, будто бы не верю, что это происходит в реальности.

— Угу. Оба хороши. Хотя больше всего накосячил я, — игриво хмыкает Тоха. — Прости меня.

Вместо ответа я теснее прижимаюсь к нему, позволяя себе на мгновение забыть о боли, страхах и завтрашнем дне.

Не нужно никаких громких заявлений, никаких обещаний и пафосных слов. Поступки говорят сами за себя. И сейчас, лежа на больничной койке и чувствуя тепло его рук, я уверена на все сто: у Антона есть ко мне искренние чувства. Не жалость, не чувство вины, а что‑то настоящее, живое, упрямо не желающее исчезать.

Мне спокойно рядом с ним. Настолько, насколько вообще можно быть спокойной в больнице с ноющей ногой и неопределённым завтра. Его присутствие будто выравнивает дыхание, возвращает ощущение почвы под ногами. Я больше не чувствую себя брошенной или слабой.

Тоха медленно отстраняется. Его ладони нехотя скользят с моих пальцев, и тепло исчезает. Я поднимаю на него взгляд, и вижу, как его лицо меняется. Улыбка гаснет, в глазах появляется сосредоточенность, челюсть сжимается плотнее.

Он вмиг кажется серьёзным, даже хмурым. И от этого мне вдруг становится не по себе.

— А теперь, — начинает он низким голосом. — Ты всё мне подробно расскажешь.

Я напрягаюсь, будто внутри что‑то щёлкает. Интуитивно понимаю, что это уже не просьба и не забота. Это необходимость.

— О том, что случилось вчера вечером, — продолжает, не сводя с меня взгляда. — И кто на тебя напал.

Антон

Вечер тянется, как заезженная резина. Сижу в машине, сжав руль так, что костяшки белеют. Внутри всё кипит, и это не просто злость, а чистое бешенство. Такое, от которого в ушах шумит и перед глазами красное марево.

Этот чмошник где‑то рядом. Живёт, сука, дышит, ходит по улицам так, будто ничего не сделал, будто ему можно.

А он посмел… Посмел тронуть Риту.

Мою девочку.

— Вижу его, — трещит рация. — Идёт в сторону шоссейной.

Я закрываю глаза на секунду, выдыхаю через зубы.

— Спасибо, Витёк. Я рядом. Скажу, если понадобится помощь. Ориентировочно минут через десять.

Отряд уже на местах. Батя всё устроил, быстро, чётко, без лишних вопросов. Его прошлое до сих пор открывает нужные двери и за это я ему сейчас благодарен как никогда, хоть мы и никогда не были близки.

Хотя, если честно… Я мог бы и сам с ублюдком разобраться, один на один, без свидетелей. Раскрошить эту мразь в мясо.

Просто потому что он какого‑то хуя решил отомстить, потому что покалечил беззащитную девчонку. Мою девчонку.

Перед глазами всплывает Рита. Её огромные испуганные глаза и дрожащий голос, когда она рассказывала мне о событиях того проклятого вечера.

«Пожалуйста, Антон… не переходи грань… Я очень за тебя боюсь… Если с тобой что‑то случится… я не переживу…»

Да, я поклялся ей. Сказал, что буду действовать аккуратно и, что немаловажно, в рамках закона. Как бы это ни бесило.

И я сдержу слово, потому что знаю, что я ей нужен там, рядом, больше, чем когда‑либо.

Операция прошла успешно, врачи дают хорошие прогнозы. Но нужно время и терпение. Наступит день, и Рита снова будет ходить, бегать. Летать, мать его.

И ни одна тварь больше не посмеет открыть рот в её сторону.

Я замечаю впереди чёрную тень, идущую в одиночку. Сутулую, жалкую.

Идеальный момент.

Выскакиваю из машины и перекрываю ему путь. Он поднимает голову, я вижу, как в его глазах вспыхивает чистый, животный страх. Такой, от которого люди начинают заикаться и обсираться.

Да. Узнал.

— Ну привет, — говорю я и грубо пихаю мудака в плечо, вжимая в холодную стену.

Он дрожит, реально трясётся. Отлично. Значит, понимает, чем это пахнет.

— Н-не… не надо… — лепечет он. — Ч-чего ты хочешь?

— А ты как думаешь? — скалюсь я. — Я хочу возмездия.

Руки зудят так, что их сводит. Хочется въебать сразу. В эту мерзкую, кучерявую морду, чтобы аж хрустнуло.

Но я держусь, только ради неё.

«Всё будет хорошо» — мысленно посылаю Рите.

Знаю, она услышит, почувствует.

— Я… я не понимаю… — бормочет он, слюни летят.

— Тогда я напомню.

Нога летит сама, со всей силы, точно и жестко. Куда? Все верно, по его ноге.

Кучерявый орёт, пищит. Скулит, как побитая шавка, оседая вниз.

Бля. Сорвался всё-таки.

Ладно, один удар — ещё не пиздец.

— Я ничего не делал! — визжит чмошник. — Помогите!

— Завали ебало, — рявкаю я и зажимаю ему рот ладонью. — Страшно, сука?!

Хватаю за грудки, дёргаю на себя.

— А калечить девчонку тебе не было страшно, гнида?!

— Это не я! — захлёбывается он. — Не я!

Я ухмыляюсь, медленно и ядовито.

— Я знаю, что не ты.

Он замирает, и в этот момент из темноты выходят мои ребята, в чёрных куртках и со спокойными лицами. Они встают вокруг нас кольцом, без суеты и лишних слов.

Кучерявый оглядывается, видит все это и ломается окончательно.

— Ты нанял другого, — продолжаю я, наклоняясь ближе. — Чтобы самому руки не пачкать. Умный, да? Только вот беда…

Я делаю паузу, смакуя.

— Его уже поймали, и теперь твой подельник сидит в местах не столь отдаленных. И знаешь, что он рассказал?

Молчит, мразь. Слышу только его тяжёлое, рваное дыхание.

— Правильно: ты его нанял. Заплатил хорошенько, чтобы избить беззащитную девочку, которая мухи в жизни не обидела.

Слова выходят сквозь зубы.