— О да, это так. — Она закрывает глаза, принюхивается и делает глубокий вдох. — М-м-м. Я чувствую это на тебе. Должна сказать, бог смерти, это очень пьянящий аромат.

— А я-то думал, что пользуюсь хорошим мылом.

— Ты помнишь, каково это, быть Миктлантекутли? — спрашивает она и продолжает, не дожидаясь ответа. — Память, это самое главное. Ты знаешь о его победах, поражениях, о том, почему он поступал так, а не иначе. И самое главное, как он поступал. Даже если ты уже не тот, кем был, от божественности не так-то просто избавиться.

— Что-то я не думаю, что в ближайшее время буду водить мёртвых по Миктлану, спасибо.

— Ах, но суть в том, что если бы ты действительно захотел, то смог бы.

— Можешь идти.

— И пропустить этот разговор? Вряд ли. Продолжайте. Одеться. Ты же помнишь, что я не так давно видела тебя голым, так что не стоит смущаться из-за меня. Кстати, все татуировки такие, как ты и ожидал?

— Они немного ярче, чем я помню, но в остальном да, — отвечаю я.

— Потрясающе. Ты уже понял, в чем дело?

Я бросаю полотенца в шкафчик и одеваюсь. Одно дело, когда за тобой наблюдает сексуальная женщина, и совсем другое, когда она буквально хочет тебя сожрать. Не скажу, что опасность не манит, но всему свое время и место, понимаете?

— Чего ты хочешь, Паллави? Если хочешь поболтать, то я слишком устал. Если хочешь обсудить дела, то приходи, когда я высплюсь и не буду так сильно хотеть тебя убить. Кстати, для этого мне понадобится много кофе.

— Ну же, давай. Даже если ты не дашь мне ответов, у тебя наверняка есть вопросы.

— Ты ешь человеческую плоть?

— О боже, уже много лет нет. Как я уже сказала, главное, это память. Когда я приняла этот облик, то забыла себя. Мне потребовались годы, чтобы вспомнить. Это то, что вы называете особенностью, а не недостатком. Если я не знаю, кто я такая, меня гораздо сложнее найти. Веганство тоже не помешало.

— Но раньше ты ела, — говорю я.

— Конечно. Я, знаешь ли, ракшаси. Трудно прожить жизнь, не отщипнув чего-нибудь по пути.

— Чего ты хочешь?

— На самом деле я пришла спросить, как поживает новое тело. Знаешь, всегда приятно посмотреть на дело своих рук.

— Кажется, все в порядке. Так что можешь идти.

— А еще я хотела узнать, не видел ли ты в последнее время кое-кого. Кого-то, от кого тебе, возможно, немного не по себе.

— Ты имеешь в виду кого-то, кроме себя?

— Да, но он очень похож на меня.

— Этот ракшас, который за тобой гонится. Габриэла мне о нем рассказывала.

— Именно так.

— Я даже не знаю, на что обращать внимание. — Я вспоминаю, что думал о ее имени ранее. — Ты Хидимби. Из "Махабхараты".

— Ой! Восхитительно! Фанат.

— Я почти ничего не помн.

 "Махабхарата" и "Рамаяна", два священных индуистских эпоса. В "Махабхарате" рассказывается о войне, о какой-то семейной ссоре. В "Рамаяне" повествуется о Раме, принце, который и я никогда толком не могла понять, как так вышло, становится или уже стал индуистским богом. Это очень запутанная история.

— И все же, — говорит она. — Моя главная роль. "Махабхарата", это история о трагической и прекрасной Хидимби, ракшаси, которую также называют Паллави, если тебя интересно.

— Да, я уже понял.

— Тсс, я думаю. Отчасти поэтому Вибхи и ищет меня.

— Вибхи?

— Вибхишана. Появляется в "Рамаяне". Он предает своего брата Равану, потому что он такой охрененно чистый и его не устраивает, что брат похитил Ситу, жену Рамы, официального бога, которого ты, возможно, видел в виде синекожего парня. Вибхи выдает Раме все секреты армии Раваны, тем самым обрекая брата на смерть. После этого он занимает трон Ланки, который должен был достаться Раване после смерти их отца.

— Понятно. Разозлённые боги избивают друг друга до полусмерти.

— О, и это ещё не всё, — говорит она. — Есть ещё "Махабхарата", в которой потрясающе красивая Хидимби делает со своим братом Хидимбой примерно то же, что Вибхи сделала с Раваной. Только в моём случае это была не праведность, а любовь. Я влюбилась в красивого юношу по имени Бхима, который просто не ладил с моим братом. Поэтому я помогла Бхиме убить Хидимбу, а потом мы предавались безумной, страстной любви в лесу, в результате чего у нас родился сын Гхатоткача, который, скажу я тебе, тот ещё придурок. Тупой как пробка. Стыд и позор.

— Насколько это соответствует действительности?

— Почти ни на сколько. Суть та же, но детали не сходятся. Я не предавала своего брата. Бхима использовал меня, чтобы подобраться к нему, а потом сказал мне, что его убил кто-то другой, и предложил потрахаться в кустах.

— А Вибхи?

— Он действительно предал своего брата, но не потому, что хотел вернуть ему жену Рамы. Он хотел Раму только для себя и использовал Ситу как предлог, чтобы сбежать с корабля и поиграть с Рамой в прятки, что они и делали с большим удовольствием, судя по тому, что рассказывает Сита.

— Ладно. Вы оба сделали сомнительный выбор в отношениях. Поздравляю. Я не вижу связи. Я не вижу связи.

— Связь есть, но ни в одном из этих текстов ты ее не найдешь. Мы с Вибхи, двоюродные брат и сестра. Я прихожусь ему родственницей, потому что его брат не умел держать свой член в штанах. По какой-то удивительной причине, которую я до конца не понимаю, я законная королева Ланки, а Вибхи ну, "подхалим" слишком мягкое слово для него.

— И он хочет убрать тебя с дороги, чтобы сохранить трон?

— Сейчас мне кажется, что он просто хочет раз и навсегда покончить с тем, что его беспокоит, как сломанный зуб. Все думают, что Ланка, это Шри-Ланка, но это не так. Ее больше нет. Она ушла под воду, как Атлантида.

— Если нет королевства, то нет и трона, так в чем же, черт возьми, его проблема?

— Он мерзавец, — говорит она.

— Но дело не только в этом.

— Да, конечно. У нас с ним пару раз возникали разногласия. И пару раз мы дрались. Я сожгла большую часть сельской местности и перебила всех его родственников, но, честно говоря, они сами напросились.

— Так что на самом деле трон тут ни при чем, — говорю я.

Я завязываю шнурки и берусь за галстук.

— Ты все делаешь кое-как, — говорит Паллави. — Давай я. — Она встает и начинает завязывать мне галстук. Мне приходится сдерживаться, чтобы не дернуться. — На самом деле трон тут при чем. Если бы не трон, мы бы вообще не боролись друг с другом за власть, и я бы никого не убивала. Мне нужно было только разобраться с Вибхи, и все было бы в порядке.

— Но ты промахнулась, — говорю я. На мгновение меня охватывает паника: я только что дал этой женщине/чудовищу повод задушить меня, если ей не понравится мой взгляд. Но потом я понимаю, что если бы она хотела меня убить, у нее была масса возможностей, так что я расслабляюсь и позволяю ей делать то, что она хочет.

— Да, промахнулась, — говорит она. — В основном из-за того, что Вибхи потопил остров прямо у нас под ногами. К тому времени, как я наконец добралась до берега, я уже не могла его найти, да и не особо хотела, чтобы он меня нашел. В честном бою мне с ним не тягаться, а возможности ударить его в спину у меня так и не представилось. С тех пор я в бегах. Я потеряла его из виду на несколько десятилетий после того, как вернулась на Землю в 1870-х и устроилась переводчицей в Британии.

— Хорошие деньги?

— Дерьмовые деньги, даже по меркам XIX века. Конечно, он нашел меня снова. В Сан-Франциско, где же еще. Это была отвратительная, отвратительная драка. Весь город разрушили.

— Землетрясение?

— Хм. Именно. Хотя я не думаю, что нас можно в этом винить. Я точно ничего не знала о разломе земной коры. Сомневаюсь, что Вибхи вообще понял бы, что это такое.

Она поправляет узел галстука у меня под подбородком. Он затянут, но не слишком туго. И не похоже, что она собирается тянуть за него, пока у меня не лопнет голова, так что уже хорошо.

— Семьи, милая, — говорю я. — Это самое ужасное.