— Меня тоже, — срывается с языка вдруг.

— Выпей, помогает. Только ненадолго.

— Совет из собственного опыта?

— Да. Только папенька, — издевательски выделяет интонацией это слово, — предупредил большинство официантов, что мне хватит. Ищу тех, кто еще не в курсе.

И я, ведомая внезапным порывом, хватаю сразу два бокала с подноса проходящей мимо девушки в форме. Ставлю их на столик и говорю:

— Давай. Пока папа не прибежал и из рук не вырвал.

Андрею два раза предлагать не нужно, так что мы чокаемся и пьем. Я смотрю на него повнимательнее и заключаю:

— А ты, выходит, не такой уж идеальный, а?

— Не, — он вытирает рот ладонью и подмигивает. — Я мистер совершенство. О, смотри, мама твоя пошла. И мой вон, блистает.

Делаю еще один нервный глоток и перевожу взгляд на сцену. Там Сергей, перехватив микрофон, просто фонтанирует комплиментами в сторону профессиональной деятельности моей матери, что-то говорит о перспективах компании, о том, что приходит время больших перемен.

Буркаю:

— Что теперь? Вручат оскар?

— Хрустальную звезду. Ты плохо смотрела награждение?

Улыбнувшись, машинально поправляю вырез платья. Оказалось, что тяжелые пайетки постоянно тянут его вниз, и я уже не в первый раз ловлю заинтересованные взгляды на моем декольте. Ощущения отвратительные, потому что смотрит не только Андрей, но и многие мамины коллеги.

Снова включаясь в происходящее, сначала замечаю, как ведущий со стеклянным взглядом и приклеенной улыбкой воодушевленно аплодирует, и уже потом слышу триумфальный возглас:

— ..поэтому поприветствуйте нового директора Питерского филиала! Егорова Анна!

Округляю глаза, не справившись с удивлением. Почему мама руководит фирмой в другом городе? Почему она мне не сказала? Это формат командировок или постоянного проживания?

— Ну поздравляю, Лада, — усмехается Андрей.

— Что за?..

— А, ты не знала? Тогда мои соболезнования.

— Я не поеду с ней, — проговариваю вслух скорее для себя.

— Уверена? Она-то, наверное, и вещички твои уже запаковала.

Сердце бьется быстро и неровно, ладони потеют, и я стараюсь вытереть их об платье, но пайетки неприятно скребут по коже.

Беспомощно повторяю:

— Я не поеду.

— Осталось только объяснить это маме. — Он сочувствующе хлопает меня по плечу, а потом вдруг предлагает: — Может, сбежим?

— Чего?

— Погнали отсюда. Мы достаточно поторговали лицами на этом светском мероприятии. Не надоело быть ручной обезьянкой?

— Я и с тобой никуда не поеду, — огрызаюсь.

— Я знаю, знаю, — закатив глаза, произносит скучающим тоном, — у тебя есть парень и все такое. Я ж тебе не переспать предлагаю. Только скинуть поводок.

Прикладываю ко лбу дрожащие пальцы в попытке осмыслить происходящее, а потом прошу:

— Дай пару минут.

— Я буду у выхода. Не у главного, а там, где все курят, видела? Не придешь через десять минут, я свалю один, мне тут в любом случае делать уже нечего.

И легонько хлопнув ладонью по столу, словно подводя итог, Андрей уходит. Я в очередной раз беспокойно поправляю платье и оглядываюсь. Смотрю, как мама принимает поздравления, спускаясь со сцены, и, перехватив мой взгляд, машет. Я делаю ответный жест рукой и тут же хватаюсь за свой телефон, чтобы написать Матвею с просьбой меня забрать.

Разумеется, я не собираюсь в Питер, но объяснить это матери будет непросто, и я не уверена, что нужно делать это сейчас.

Когда она подходит и обнимает меня, я стараюсь улыбнуться.

Спрашиваю:

— Почему ты не предупредила?

— Хотела сделать сюрприз. Ты бы видела свои удивленные глаза!

— Поздравляю, мам. Большой шаг вперед, ты молодец.

— Спасибо, моя маргаритка, — благодарит искренне и поправляет мои волосы, подкручивая пальцами выбившуюся прядь у лица. — Думаю, за праздники мы как раз успеем переехать.

— Мы?

— Конечно. Ты ведь не думала, что я оставлю тебя одну?

— Мам, — качаю головой и прижимаю к животу свою сумочку. — Я очень за тебя рада, но я никуда не поеду. У меня здесь друзья, учеба…

— Переведешься. В чем проблема? Как раз после сессии, я подобрала несколько хороших вариантов.

— Нет, — произношу твердо.

Мама отвлекается на то, чтобы пожать кому-то руку и поблагодарить за поздравления, а я проверяю чат со Стрелковым. Мое сообщение висит непрочитанным. Спит? Занят? Обиделся на меня?

— Лада, — возвращается мама к разговору тем же спокойным и нежным тоном, — давай сэкономим время и не будем спорить. Конечно, ты поедешь со мной, без вариантов. Эту квартиру продадим, я уже связалась с риелтором. Где ты собралась тут жить, на улице?

Она тянется, чтобы прикоснуться к моей руке, но я делаю шаг назад.

Говорю сбивчиво, но решительно:

— Да, мам, ты права. Давай сэкономим время… потому что я остаюсь здесь. Буду жить в общаге или работать и снимать комнату. Мне все равно, где.

— Лада…

— Нет! Я не кот, которого можно посадить в переноску и увезти куда угодно, потому что он без тебя не выживет. Я выживу. Тебе, может быть, кажется, что я еще маленькая, но нет. К несчастью для тебя, уже совершеннолетняя, и позаботиться о себе смогу.

— Смени тон, — цедит она едва слышно.

— Я не буду менять тон, потому что я уезжаю. Переночую у Веты.

И, круто развернувшись на каблуках, я направляюсь в гардероб. В висках стучит от собственной смелости, а в ушах так шумит, что я почти не слышу окружающих. Господи…я сейчас действительно все это сказала?! Я же не совершаю ошибку? Где я буду жить? Нужно найти работу? Мне придется перевестись на заочное?

Пока все эти вопросы роятся в моей голове, я переобуваюсь из лодочек в грубые зимние ботинки, путаясь в длинном подоле платья. Свободной рукой набираю Матвея и плечом прижимаю телефон к уху, но слышу только долгие гудки. Блин, ну почему именно сейчас?!

Выйдя из ресторана, я нерешительно замираю у дверей. Бросаю взгляд направо. Там, за углом, второй выход, о котором говорил Андрей. И, скорее всего, он сам еще ждет меня. Возможно, все было бы намного проще, если бы я могла дать шанс нашему общению, может, он и мог бы мне понравиться. Симпатичный парень, который хорошо понимает, каково это, быть «ручной обезьянкой», и который не знает, что такое депрессия.

Раньше я верила, что у каждого человека есть вторая половинка. Сейчас я думаю, что в этом мире есть люди, которые нам подходят больше, чем остальные. Так вот если говорить о Стрелкове, то он для меня — самый подходящий. А я обещала ему: никаких такси и никаких парней, которые водят шевроле камаро.

Но про общественный транспорт разговора не было.

Поэтому я завязываю подол платья узлом, чтобы не волочился по мокрому снегу, и направляюсь к метро.

Я так сильно горжусь собой, что почти чувствую себя счастливой! Но моя радость сменяется тревогой, когда Матвей не отвечает мне ни вечером, ни на следующий день.

Утром мы с Измайловой чистим зубы, сидя рядом на бортике ванны. Я снова проверяю, прочитано ли мое сообщение, но за пару часов беспокойного сна ничего не изменилось.

Подруга толкает меня плечом и, чуть запрокинув голову, бубнит:

— Перестань.

Закатываю глаза и качаю головой в знак того, что это невыполнимо. Мы умываемся, и Вета обнимает меня крепко. Говорит:

— Мне не нравится, что он может так пропадать.

Мягко высвобождаясь, отвечаю:

— В этом и дело. Я вижу, как Мот старается оставаться на связи всегда.

— Но не сейчас?

— Вет…Да, не сейчас. Ощущение нехорошее, я волнуюсь, и мне очень нужна твоя поддержка.

Измайлова взлохмачивает волосы и досадливо морщит нос.

Говорит:

— Да, извини. Просто, как обычно, хочется тебя защитить.

— Я это ценю, правда. Но мы немного подросли, и теперь я не такая уж слабенькая.

— Ты вообще огонь! — смеется Ветка. — Лада, я тобой горжусь безумно! Я со школы мечтала, чтобы ты смогла своей маме раскидать все вот так.