— Почему нет?

Останавливаюсь, глядя в его глаза, которые сейчас непривычно широко распахнуты. Поверить не могу…Он и правда не шутит?

— Я думаю, это только в фильмах прикольно. Нас с тобой просто арестуют.

— Как скажешь, Лада, — пожимает плечами. — Мое дело предложить.

Снова сбившись от того, как Стрелков произносит мое имя, бормочу:

— Пока не готова к такой авантюре.

— Ну, я тебя подготовлю.

Чтобы скрыть смущение, демонстративно закатываю глаза. И уже в машине спрашиваю:

— Тебя задерживали когда-нибудь? Ну, полиция.

— Было дело.

— Расскажешь?

— О-о-о, нет, — смеется он, выезжая с паркинга. — Я дурак, но не настолько.

— Ну нет, теперь мне любопытно!

Матвей произносит мягко:

— Потом обязательно расскажу.

Убирая руку с руля, кладет ее мне на бедро и, чуть сжав пальцы, сразу же возвращает ее обратно. Такое ощущение, что в кошки-мышки играет, причем один забирает обе эти роли.

Не знаю, специально ли, но работает как часы. К концу поездки мной снова овладевает азарт и предвкушение.

Поэтому, как только машина тормозит рядом с подъездом, я отстегиваю ремень и сама тянусь к губам Стрелкова.

Матвей

У меня бывают дни, когда жизнь ощущается невероятно ярко. Еда становится вкусной, тренировки всегда в кайф, тусовки с друзьями заканчиваются на рассвете. Даже алкоголь вставляет гораздо приятнее. Наверное, это всем знакомо? Моменты, когда отчаянно чувствуешь себя живым. Более того — где-то на вершине.

Общение с девушками в такой период всегда было для меня гораздо приятнее, чем обычно. Как и все остальное.

Но к тому, какой эффект произведут на меня поцелуи с Ладой, я был откровенно не готов. Она только касается меня своими мягкими губами, а чувство, которое зарождается в грудной клетке, уже похоже на ураган. Родившись где-то за ребрами, он стремительно проходится по всему телу, запуская цепную реакцию. Мурашки, усеивающие мою спину, похожи на иглы, которые проступают изнутри наружу. Голову ведет. Все мышцы приходят в тонус.

Обхватывая лицо Егоровой ладонями, целую сразу глубоко. Она впускает мой язык так охотно, как будто только этого и ждала.

Дернувшись ближе к ней, чувствую, как ремень врезается в шею, и мне приходится опустить одну руку, чтобы вслепую отстегнуться.

Получив свободу, пробираюсь руками под объемный бомбер, нетерпеливо ощупывая талию и ребра.

Чуть не сдох, когда в кинотеатре Лада сняла куртку и осталась в одном топе без белья. Я по жизни мало что выигрывал, но сегодня точно должен был получить медаль за самообладание.

Ее кожа теплая и гладкая, я бы сказал, что бархатная, но не уверен, что вообще когда-то трогал бархат.

Егорова отстраняется, чтобы затянуться кислородом, а я подхватываю ее ноги и перекидываю через свое колено. Хочется быть еще ближе.

Снова целую, прихватываю ее полные губы, ловлю сбивчивое дыхание. Мне жадно и голодно. А от того, как Лада реагирует, просто чеку срывает.

Ее ладони несмело путешествуют по моему телу. Она трогает пресс через футболку, ведет по груди, поднимается выше и сзади на шее ныряет пальцами под ворот.

Те поцелуи, которые у нас с ней уже были, глупо даже сравнивать с тем, что происходит сейчас. Новая высота.

Но, когда я касаюсь губами шеи Егоровой, она вздрагивает и ожидаемо меня тормозит.

— Мот, — шепчет едва слышно.

Прежде, чем отстраниться, позволяю себе еще два поцелуя — за ухо и в уголок губ.

Спрашиваю:

— Что?

Голос звучит хрипло и мне приходится откашляться. Она делает то же самое и тихо смеется.

Я в это время зарываюсь ладонью в ее волосы, массирую затылок, веду носом по виску.

— Боже, — по звуку как будто задыхается. — Голова кружится.

Бережно беру Ладу за щиколотки и возвращаю на место. Открываю окно, через которое тут же тянет осенней прохладой. Ветер, прокатываясь по влажной коже, моментально трезвит.

Спрашиваю:

— Порядок?

— Да, просто… — она встряхивает головой и прикладывает пальцы к щекам. — Неважно.

— Важно, Лада. Что не так?

Я разворачиваюсь к ней, поудобнее укладываясь боком на сидении. Егорова делает то же самое и протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки.

Произносит ласково:

— Все замечательно. Даже слишком.

— Испугалась?

— У тебя сломан нос? — переводя тему, трогает пальчиком мою переносицу.

— Да, давно уже.

— Как это случилось?

Я хмыкаю. Эта девочка любит задавать неудобные вопросы, а еще говорит, что я слишком прямолинейный. Но я не против, сегодня мне не сложно на них отвечать.

Поэтому говорю коротко, но открыто:

— У матери был мужчина. Он ударил ее, а я — его.

— Они уже не вместе?

— Нет.

Лада продолжает нежно касаться моего лица. То ли из любопытства, то ли отвлекая. И снова спрашивает:

— Разве это нельзя было вправить? Вы не вызвали скорую?

— Было застолье, было много людей. Моя мама…любит флиртовать. Случился скандал, я ввязался, разнимали соседи. Получилось некрасиво. После драки я сбежал из дома, шкерился по друзьям. В травму идти…не было сил, скажем так. Зажило как зажило.

Прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как Егорова гладит меня. Поцелуи с ней сносят голову, но и эта аккуратная ласка тоже очень приятна.

Наконец слышу:

— Мне кажется, тебе идет.

— Кривой нос?

Чувствую, как она убирает руку, а потом ловлю теплое дыхание на своей щеке. Не двигаюсь.

Лада шепчет:

— Да. Это очень красиво.

И снова целует меня.

На этот раз держу руки при себе. Подхватываю каждое движение ее губ и наслаждаюсь несмелой инициативой Егоровой. Перед ее искренней нежностью я чувствую себя безоружным. Все рецепторы становятся похожи на дворовых щенят, которые кидаются к Ладе, виляя хвостами, и жадно поглощают то, что она может дать.

Выждав время, касаюсь кончиками пальцев ее подбородка. Веду по линии челюсти до уха и, задев мочку, снова зарываюсь в волосы. Красивая, вкусная, потрясающая девочка Лада.

— Матвей, — шепчет, отрываясь от меня.

— М?

— Почему ты сам не поцеловал?

Усмехаюсь. Тянусь, чтобы мягко и коротко коснуться ее губ один раз, затем второй и третий.

— Баловался, — сознаюсь по-детски бесхитростно.

Егорову, кажется, это веселит, и все ее смешки я ловлю приоткрытым ртом. Тут же целую снова поспешно. Мне нужно больше. Всего недостаточно.

Ангелочек уточняет:

— В смысле?

Прочесываю ее пряди пальцами и прикладываю светлые кончики к губам. Лада наблюдает за мной, широко раскрыв глаза.

Поясняю:

— Нравилось растягивать.

Она улыбается смущенно, опускает глаза и выглядит в этот момент отличницей, которая застеснялась из-за излишней откровенности. Но, когда поднимает на меня взгляд, становится похожа на сексуальную кошечку.

— Мне тоже понравилось, — произносит тихо, но тем не менее игриво, — только не злоупотребляй.

Собираюсь снова поцеловать Егорову, когда в кармане ее куртки вибрирует телефон. Она дергается, вытаскивает смартфон, и мы оба видим, что на экране написано «Мама».

— Черт.

— Что-то не так? — спрашиваю.

— Не заметила, что уже так поздно.

— Давай я извинюсь перед твоими родителями?

— Нет, — выдает резко.

В машине повисает гнетущая тишина, в которой вибрация телефона звучит еще более громко и раздражающе.

Лада наконец принимает звонок и говорит в трубку:

— Мам, я буду через минуту.

Затем отключается и тянется, чтобы тронуть меня за колено.

Говорит:

— Мот, мне очень понравился вечер. Просто уже правда пора домой.

Приподнимаю брови, пытливо изучая ее лицо. Выглядит искренней, но, кажется, немного нервничает. Строгая мама? Но в прошлый раз мы вернулись из бара уже под утро, как-то не вяжется.