Мне снится что-то страшное. Я пытаюсь бежать, но ноги не слушаются, становятся пудовыми и невероятно медлительными. Почему-то ужасает не то, что меня догонят, а то, что я ничего не могу сделать. Ощущение липкое, вязкое, мерзкое. Перемещаясь из одной локации в другую, я все равно в каждой ощущаю себя загнанным зверем. Меняются декорации, но вот это мразотное чувство беспомощности и бесполезности остаются прежними. Не в силах вырваться из этого адского круга, я просыпаюсь только под утро, и то благодаря переполненному мочевому пузырю.

Не желая подниматься, я даже всерьез прикидываю, могу ли обоссаться. Но по всему выходит, что нет.

Откидываю одеяло и сажусь. Закрываю лицо ладонями и понимаю, что сегодня, кажется, мне и правда чуть легче, чем вчера. В теле чуть больше силы, в черепной коробке — чуть больше ясности. Может быть, это и правда было похмелье?

Тащусь в туалет, по пути цепляя плечами все углы. Потом заглядываю в пустую кухню и пытаюсь разглядеть время на старой микроволновке. Девять утра.

— Мам! — кричу, не рассчитывая на ответ.

И его, конечно, не следует. Когда суббота с воскресеньем выдаются выходными, она никогда не остается дома.

А, вернувшись в спальню, замечаю разрядившийся телефон, который валяется на полу около кровати.

Черт. Лада.

Лада

В универ я еду в плохом настроении. Мама уже дважды спрашивала, почему я такая хмурая, но я не собираюсь делиться с ней тем, что я все выходные прождала свидания с парнем, а он ограничился одним сообщением. Когда прочитала то, что Матвей отменил нашу встречу, мне, если честно, захотелось разрыдаться.

И после этого — ничего.

Мне казалось, что я ему понравилась, разве нет? Он меня поцеловал!

Поджав губы, отворачиваюсь к окну.

Мама говорит:

— В пятницу утром еду в Питер, хочешь со мной?

— Ты же по работе?

— Там очень красиво. Погуляешь, пока я буду занята, а в воскресенье проведем время вместе. Поменяю обратный билет.

Медленно качаю головой. То, что она считает совместным времяпрепровождением обычно заканчивается давлением с ее стороны, попытками отбиваться — с моей, и мы неизменно ругаемся. Примерно с моего подросткового возраста наши поездки и отпуска перестали быть хорошей идеей. Даже такие непродолжительные.

Говорю:

— Ты знаешь, я не очень люблю этот город.

— Дай ему шанс.

— Мам, — улыбаюсь, повернувшись к ней, — удивлена это слышать от тебя.

— А что? — хитро улыбается, не отрывая взгляда от дороги. — Я не всегда была жесткой бизнес-леди. В молодости я только и делала, что раздавала моральные авансы.

— Хотела бы я на это посмотреть.

— Ой, лютик, поверь мне, не стоило. Но я считаю, что не меняются только люди, к городам иногда стоит присмотреться. Покажу тебе свой любимый храм. Ты там даже не была.

— Не, — снова отрицательно мотаю головой, — правда не хочу. И в пятницу важный семинар, у преподши там все на карандаше.

— Как знаешь.

— Я выскочу на светофоре, — отстегиваю свой ремень и берусь за сумку.

— Давай довезу до универа, — начинает мама, но я уже тыкаюсь губами ей в щеку и открываю дверь со своей стороны.

Оказавшись на улице, вдыхаю полной грудью. За выходные похолодало, и я запахиваю на груди кожаную куртку. Идиотский Матвей испортил мне два дня, и сегодняшний пока ничем не лучше. Он не сделал ничего плохого, просто я всегда была уверена, что со мной так нельзя. Да и вообще, разве не каждой девушке хочется внимания и ухаживаний?

Стрелков не особенно похож на романтика, конечно, но на свидание ведь позвал? Я же не перепутала, он имел в виду свидание? Господи, ну конечно, да! После того, как целуешь девушку, не зовешь ее на дружескую тусовку в кино!

Раздраженно выдыхаю.

Если это какая-то пикап техника, то он полный идиот, если решил, что я поведусь. Телефон в сумке вибрирует, и мое сердце нервно сжимается. Стучит, конечно, все так же. Но именно по ощущениям — как будто сокращается резче, коротким стуком отдаваясь в висках.

Сознательно оттягивая момент, я перехожу дорогу, поправляю волосы, откидывая их за спину. Оглядываюсь по сторонам, чтобы скользнуть взглядом по студентам, которые идут от метро через маленький сквер вместе со мной.

Это, конечно, может быть сообщение от кого угодно. Но я знаю. Я знаю, что нет.

Осторожно достаю смартфон, как будто он может куснуть меня, если не буду достаточно ласкова, и смотрю на загоревшийся экран.

Матвей Стрелков: Доброе утро, Лада. Как дела?

Закрываю мессенджер и даю себе легкую передышку. Потому что мне хочется съязвить по поводу его пропажи, что не совсем адекватно. Мы целовались, но это не отношения, я же не совсем восторженная дура.

И с другой стороны мне хочется сразу же строчить ответ, потому что я очень рада, что парень, который мне искренне нравится, написал. А это противоречит моим внутренним установкам.

Удивительно, как одно маленькое сообщение может сдетонировать в черепной коропке, разметав по ней здравый смысл.

Подхожу к университету и поднимаюсь по широким ступеням, пока кручу в голове варианты ответа, которых, конечно, не так уж много. Мне стоит просто поздороваться и сказать, что все хорошо.

У тяжелых дверей останавливаюсь и запоздало обвожу парковку взглядом. Я знаю, как выглядит машина Мота, и замечаю ее сразу. Черная старая иномарка сигнализирует о том, что он уже тут. Сердце снова выдает непонятную реакцию. Немного раздражаясь на собственный организм, я захожу в холл и сразу направляюсь к гардеробу.

Ладно, посчитаю красные флаги позже, мы слишком мало общались, чтобы что-то понять. Я ведь не знаю, почему Стрелков отменил свидание. Вдруг что-то случилось?

Сдаю кожанку и пытаюсь лавировать в толпе студентов, которая в этом большом холле всегда закручивается какими-то непонятными воронками. Опустив взгляд в телефон, вдруг чувствую, как кто-то придерживает меня за плечо, сдвигая в сторону.

— Спас тебя от лобового столкновения, — раздается надо мной грубый голос.

Мне едва удается скрыть то, что тело содрогается от толпы мурашек, которые собираются на плечах и устремляются вниз вдоль позвоночника.

Поднимаю голову и встречаюсь с прямым взглядом Стрелкова. Он сегодня кажется строже, чем обычно. Все те же тяжелые веки и прямые брови, все та же каряя радужка, но как будто на дне притаилось нечто недоброжелательное.

— Привет, — произношу смущенно, — спасибо.

Матвей не убирает руку, и мы продолжаем идти в обнимку. Чуть наклонившись ко мне, он констатирует:

— Ты не ответила.

— Не успела, — нахмурившись, веду плечом.

Среагировав на это движение, Мот отпускает меня, и тон его становится мягче, когда он поясняет:

— Просто видел, что сообщение прочитано. Извини, что пропал.

— Что-то случилось? — спрашиваю я и, конечно, очень хочу услышать утвердительный ответ.

Стрелков сует руки в карманы джинсов, отводит взгляд. Не отказываю себе в удовольствии изучить рельефные мышцы, которые проступают от этого простого действия, а потом поднимаюсь к лицу. Нос на этот раз слегка изогнут в противоположную от меня сторону, и я снова задаюсь вопросом, как это вышло.

— Бабушка приезжала. Дела семейные, короче.

— У вас хорошие отношения?

Мот переводит на меня удивленный взгляд. Знаю, что вопрос нестандартный и, может быть, слишком личный. Но мне кажется, если спросить парня о его семье, многое может стать понятным сразу.

Он отвечает честно:

— Нет. Совсем нет.

Мне нравится, что Стрелков говорит прямо. Всегда или иногда, этого я, конечно, не знаю. Но по большей части именно так чувствую. Но дальше решаю не лезть.

Киваю в сторону:

— Мне в тот корпус.

— Я провожу. Кажется, все девочки плохо ориентируются.

— Эй! — смеюсь и толкаю его в плечо. — Сексизм детектед!