Мот хмыкает:

— Не надо было мне в школе прогуливать английский. Пойдем, Лада, я провожу. Просто потому что хочу.

Чуть помедлив, я киваю. Не думаю, что Стрелкову нужно было мое согласие, он и так видит, что нравится мне. От этого слегка неуютно, его проницательность и напор смущают меня. Но сопротивляться его нахальному обаянию — невероятно сложно.

— Как прошли выходные? — спрашивает, не глядя на меня.

Я тоже отворачиваюсь, чтобы скрыть дурацкую улыбку. Как прошли? Да вот сидела, как дурочка, ждала твоего звонка. Или хотя бы внятного сообщения.

Ограничиваюсь коротким:

— Нормально.

Навстречу идут две девчонки, и Мот кладет ладонь мне на поясницу, чтобы придержать, хотя коридор широкий, и мы никак не смогли бы столкнуться.

Бросив на него короткий взгляд, интересуюсь:

— Снова спас от лобового?

Стрелков наконец смотрит на меня. Взгляд все еще тяжелый, как будто его гнетут какие-то нехорошие мысли. Но вот улыбка, которая слегка трогает его губы, кажется мне по-мальчишески очаровательной.

— Нет, — чуть прищурившись, качает головой, — просто потрогать хотел.

Фыркнув, смеюсь. Его рука все еще касается меня, и это очень приятно волнует.

Замечаю:

— Какой ты прямолинейный.

— А че вилять, — Стрелков пожимает плечами.

У двери аудитории он отпускает меня и просто становится напротив. Я замираю в каком-то неловком ожидании. Разве он не должен сейчас меня куда-то пригласить?

Мот курсирует по моему лицу глазами, не торопясь, и как-то бесцельно. Не знаю, о чем думает, но, скорее всего, даже не обо мне. Мне почему-то становится тяжело дышать, как будто на грудную клетку опускается груз чужих переживаний. Так бывает с мамой, когда она не в настроении. Я почему-то всегда это чувствую и неосознанно перенимаю, но раньше думала, что проблема именно в ней, а не во мне.

— Ну, тогда пока? — спрашиваю, не выдержав молчания.

— Пока.

Развернувшись, я успеваю сделать пару шагов к аудитории, когда Стрелков меня окликает:

— Лада.

— Что?

— Ответишь мне? Если напишу.

— Давай проверим, — улыбаюсь.

Откинув голову назад, Мот зеркалит мою мимику, но на его лице она выглядит куда более бандитской. Потом коротко подмигивает и поднимает в воздух свой телефон:

— Ну давай.

А я, юркнув прямо перед преподавателем, торопливо поднимаюсь к одной из последних парт. Сердце бьется так же быстро, как я занимаю свое место, ладони слегка вспотели, а уголки губ все растягиваются. Он так мне нравится…

Увидев Илону, машу ей рукой, и она бежит ко мне. Едва дождавшись, когда подруга сядет рядом, поворачиваюсь к ней и шепчу:

— Знаешь, кто мне написал?

Быстрова роется в своей сумке, закусывает губу, как-то нервно заправляет волосы за уши. Я все это время жду. Кажется, она немного не в настроении для девчачьей болтовни.

— Прости, отвлеклась, — выдает наконец, сфокусировавшись на мне, — кто писал?

— Твой друг. Матвей.

На его имени голос немного сбивается, и я вцепляюсь в собственный блокнот, отчаянно вглядываясь в лицо Илоны. Она переспрашивает удивленно:

— Да?

И я понимаю, что Мот ей ничего не говорил. Наверное, и не должен был… Несмотря на то, что они, вроде бы, близко дружат, парни не обязаны делиться подобными вещами.

А может, он просто не относится ко мне серьезно.

Испугавшись, что Быстрова, в отличие от своего друга, куда более болтлива, я решаю тут же сбить прицел.

Тщательно изображая воодушевление, добавляю:

— А еще знаешь, кто?

— Ну?

— Мирон.

Мирон Андропов и правда писал мне в субботу, спросил, как я добралась до дома. Мы немного поболтали, но на этом все. Высокий обаятельный блондин с широкой улыбкой точно не был серьезно заинтересован во мне, и моя симпатия к другому парню тоже была для него очевидна.

Может быть, я вообще зря согласилась на этот вечер в баре. Было весело, и мне очень понравилось чувство беззаботной молодости, которое я испытала. А те несколько коротких, но таких волнующих поцелуев на рассвете… Но вдруг это того не стоило? Не хочу, чтобы мне было больно.

Собираю волосы в хвост, приглаживая их ладонями. Изображаю беспечность и, когда Илона спрашивает, кто из двух парней мне нравится больше, беззастенчиво вру:

— Не знаю.

Но я, конечно же, знаю. Только совсем не уверена, что этого достаточно, даже если симпатия взаимна.

Матвей

— Когда на баскет придешь, Мот? — спрашивает Остап, падая рядом со мной на скамейку.

Она прикручена к асфальту, но от тяжелой фигуры друга все равно довольно ощутимо вздрагивает, как будто вот-вот завалится.

Глубоко затягиваюсь и стряхиваю пепел на землю. Смотрю, как наши пацаны играют два на два, зарубаясь так, как будто не по сотке с каждого поставили на площадке под мостом, а в NBA на паркете гоняют.

Из центра для трудных мы уже выпустились, но продолжаем встречаться здесь или на тренировках по баскетболу, где меня давно уже не было.

— А смысл? — уточняю наконец.

Остап расценивает мой ответ иначе. Хмыкает:

— Ну понятно, не для того, чтоб в сборную попасть. Так, чисто повидаться.

Я молчу о том, что смысла не вижу в принципе ни в чем. Делаю следующую затяжку и неопределенно приподнимаю плечи.

Говорю:

— Я сюда доехал.

— О-о-о! — басит друг с сарказмом и разводит своими ручищами в стороны. — Даже не знаю, как тебя, скотину такую, отблагодарить!

Я улыбаюсь искренне. Протянув руку с зажженной сигаретой, толкаю его в плечо.

Говорю:

— Ося, че пристал? Нет сил на баскет.

— Учеба заманала? — перестроившись, спрашивает сочувствующим тоном.

— Есть такое. Раз пристроили, не хочу вылететь, а мозгов не хватает.

— Надо было в школе учиться, а?

Вздохнув, молчу. Может, надо было. А может мне и здесь стараться не стоит. Как будто есть вероятность, что из меня может получиться…кто-то.

Выкинув окурок, снова принимаюсь наблюдать за игрой. Хорошо. Спокойно, как-то ровно в душе, как будто я на своем месте. Брать в руки мяч мне не хочется, но даже просто посидеть на лавке среди своих — уже неплохо.

Натягиваю на голову капюшон и остаюсь на этом же месте еще надолго. Иногда курю, потом застегиваю теплый бомбер, но позу не меняю. Периодически подходят пацаны, чтобы перекинуться парой фраз, но быстро оставляют меня в покое. Еще с центра привыкли, что иногда меня выключает.

Когда на площадку выходит большой неповоротливый Ося, я улыбаюсь. В этот момент понимаю, что меня немного отпускает. Потому что, когда вдруг находишь что-то по-настоящему смешным, это значит: тьма начинает рассеиваться. Это всегда было моим личным маркером.

— Мот! — орет друг, широкой спиной оттесняя назад соперника. — Смотри че могу!

И, размахнувшись одной рукой, с силой посылает мяч в корзину. Тот с грохотом ударяется о щит и примерно с такой же скоростью летит обратно.

Сгибаясь пополам, я ржу. Содрогаюсь от смеха и слышу пацанский искренний хохот со всех сторон.

— Ося, ну ты профи!

— Шутер, брат!

— Впервые в баскетболе! Двадцатиочковый!

— И это бы-ы-ыл наш лучший игрок! Оста-а-ап А-а-абрамов!

— Да пошли вы, — отмахивается друг от всех шуток сразу и, запыхавшись, подходит ко мне, — ну че, развеселил?

— Для меня был спектакль?

Вместо ответа Ося кланяется, а я качаю головой. Ну и придурок же этот большой мишка, но какой добряк.

Когда темнеет и значительно холодает, наш дворовый чемпионат наконец заканчивается. Я разминаю затекшие ноги, пока вокруг кучкуются те, кого надо подвезти. Тачки в компании теперь две, одна моя, одна у Руслана. Не его личная, это их с дядькой на двоих, но от этого Рус гордится ей не меньше. Тем более, что гоняет на ней чаще своего родственника.

Со смешком поясняет нам:

— Коля все боится, что я нажрусь где-нибудь в подворотне, для него то, что я за рулем — это гарант.