— П-привет, — бормочу, запинаясь.

— Проводить?

— А? — переспрашиваю с совершенно идиотским видом, не меняя позы.

Парень чуть поворачивает голову и переводит взгляд на подругу, спрашивает уже у нее:

— Ракета, проводить?

— Мотик, ты спаситель! Лада, погнали, Стрелков ориентируется как боженька!

Сглотнув, я наконец медленно опускаю руку. Как боженька. Если бы мама это услышала, она бы с ума сошла от такого панибратства. Не поминай всуе и все такое. Но, боже, как же этот парень мне нравится. И как же он меня пугает.

Пока Илона болтает с поразительной скоростью, как она это умеет, Матвей идет рядом и слушает ее, похоже, очень внимательно. Поэтому у меня есть возможность бросать на него короткие взгляды. Темные волосы в легком беспорядке опускаются почти до бровей, закрывая лоб. Нос кажется чуть длинноватым, за счет того, что, видимо, был сломан. Его кончик слегка изогнут в мою сторону. Если это случилось в драке, то били, получается, левой?

Погрузившись в размышления, пропускаю момент, когда Стрелков поворачивает голову и смотрит на меня. Волнение вперемешку со страхом опаляет изнутри горло, спускаясь на шею горячими всполохами, которые наверняка проявляются красными пятнами.

Поспешно отвожу взгляд.

Черт. Этот парень…он весь какой-то «слишком». Слишком широкий, слишком давящий, слишком наблюдательный. При этом какой-то наглый и обескураживающе простой. Мы ни разу не разговаривали, а я все равно чувствую, насколько он может быть прямолинейным. Даже это выражение в глазах. Ну кто так смотрит?!

Я вытягиваю из кармана джинсов телефон и пишу сообщение своей школьной подруге, делая вид, что страшно увлечена перепиской.

Боковым зрением отмечаю, как Матвей наконец отворачивается. И ощущаю, как намертво скованная грудная клетка вновь становится подвижной, давая легким возможность насытиться кислородом.

И Быстрова, и ее друг, они оба тут немного чужеродные. Получили место по квоте, их пристроил в этот универ директор центра для трудных подростков, вроде бы что-то такое Илона рассказывала. Такие разные, они все равно неуловимо связаны какой-то деталью. У обоих есть такой ощутимый надрыв, который всегда стыдно, но тем не менее безумно интересно разглядывать.

Тем временем мы идем запутанными коридорами, поднимаемся на третий, переходим в другой корпус по мосту, а потом спускаемся на второй.

— А нахрена мы поднимались, чтобы потом спуститься? — выпаливает моя одногруппница.

Стрелков спокойно и терпеливо поясняет:

— Переход на третьем, но аудитория на втором. Ракета, придется запомнить, я тебя за руку водить не смогу каждый день.

Снова скосив взгляд, не смею посмотреть ему в лицо, останавливаюсь на широкой мощной шее. Как у быка — думается мне.

Матвей пацан еще совсем, ему должно быть около восемнадцати, как и мне, но от него исходит какая-то темная и вязкая энергетика, как от настоящего мужчины, притом очень непростого.

В следующее мгновение он так же, как в прошлый раз, поворачивает голову, чтобы почти осязаемо поймать меня в зрительную ловушку. Не отрывая от меня глаз, говорит снова насмешливо, обращаясь, конечно, не ко мне:

— Подружке скажи, что ее я могу проводить в любой момент.

— Мот! — фыркает Илона одновременно весело и возмущенно.

Я тем временем краснею еще больше. Мне не совсем свойственно так сильно смущаться и замыкаться в себе, но Стрелков своим хулиганским нахальством выбивает меня из колеи.

Меня это немного даже злит, поэтому, вздергивая подбородок повыше, сообщаю:

— Подружка, кстати, все слышит. Не отсталая же. Можно напрямую говорить.

Он улыбается. Вдруг как-то очень по-простому. Пожимает плечами:

— Буду знать.

Уголки моих губ тоже ползут вверх, и я отворачиваюсь, чтобы это скрыть. Кажется, Матвей заметил, что симпатичен мне, и мне хочется сбежать из-под его пристального взгляда.

Поэтому я хватаю Быстрову под руку и тяну ее за собой по коридору.

Бросаю через плечо:

— Спасибо, Матвей!

Слышу тихий смешок, который летит нам вслед, но я уже вижу дверь нужной аудитории и тороплюсь скрыться за ней. Этот парень мне нравится, но лучше бы мы и дальше не разговаривали.

Матвей

Сидя в столовой университета, обвожу кружку с чаем пальцем по ободку. Залипаю на этих успокаивающих движениях, пока вникаю в то, что рассказывает Илона. Обеими руками подперев голову, она делится искренне:

— Тяжело уже ей стало мыться, ставлю табуретку в ванную, Ба садится, я мою. Ну, голову и тело там, где ей тяжело достать. Интимной гигиеной она пока сама… — сбиваясь, замолкает, а потом дергает плечом, — В общем, как-то так…

— Хреново, Ракета. Помочь чем?

— Не, — она улыбается так искусственно, что меня воротит, — пока сами.

— Помнишь, что можешь звонить в любое время?

— И ты даже ответишь? — смеется она совсем не весело.

Вместо ответа слегка прищуриваюсь. Мы не раз друг друга выручали, Быстрова это знает, но демонстрировать слабость не любит, мне это очень понятно.

Спрашивает:

— Как мама?

Я криво улыбаюсь:

— Прекрасно. Вчера от подруги ее забирал, чуть тачку мне не заблевала. Ехала потом, высунув голову в окно, как спаниель.

Ракета фыркает, качает головой, а потом подается ко мне ближе через стол и умоляюще складывает брови:

— Сходим выпить и потанцевать?

Я усмехаюсь. Выпить и потанцевать — это то, что я чаще всего слышал от Быстровой. Это ее жизненное кредо. Мы и дружить начали после какой-то тусовки, где я отвечал больше за первый пункт, а Илона — за второй. Вела меня потом домой, хотя должно было быть наоборот, конечно. Так себе мы детки, конечно. После школы гнали на занятия в центр реабилитации, а потом угашивались дешевым пивом.

Произношу:

— Не вопрос. Только есть одно условие.

— Так?

— Блондинка, которая была с тобой.

— Лада?

— Не знаю, — пожимаю плечами, — красивая, голубые глаза, светлые волосы. Вон сидит в углу.

Илона хмурится и склоняет голову на бок:

— Ну?

— Позови ее с нами.

— А что с той, кого ты водил в кино?

Я досадливо морщусь. Свидание вышло так себе, на фотках в приложении девочка показалась мне более притягательной, да и в переписке у нас было как будто больше общих тем. О следующей встрече мы, тем не менее, договорились.

Дергаю плечом:

— Мы не в отношениях.

— Мотик, — подруга грозит мне пальцем, — Егорова не из этих.

— Егорова?

— Лада Егорова, да. Ты ж ее видел, чистый ангел.

— И? — приподняв брови, откидываюсь на спинку стула.

Быстрова смеется. Разводит руками и поясняет:

— Она во вторые половинки верит.

— Ну, пусть верит. Я-то что?

— Мот…

— Да что? Видел, как она смотрит на меня. Нравлюсь, — позволяю себе короткую самодовольную ухмылку, — буду ковать, пока горячо.

— Угу, — бормочет Ракета, — смотри, чтобы не обожгло. Кует он.

— Не понял, позовешь или нет?

Нахожу глазами столик наискосок от нас. Там блондиночка сидит в окружении ребят из группы. Смеются, обсуждают что-то. Она старается не смотреть на меня, но иногда взгляды все равно бросает. Короткие, искренние, смущенные. Я каждый ловлю.

— Я тебя с Антоном познакомил? — спрашиваю подругу, не отводя глаз от Егоровой.

— Ну?

— Жду ответный мув, Ракета, — хмыкаю.

Она же закатывает глаза:

— Господи, у тебя там что, все записано?!

— Да-а-а, — протягиваю, утрированно нахмурившись, и заглядываю в рюкзак, — дай глянуть в список, сверим долги…

— Стрелков! — цокает языком Илона и поднимается. — Если бы список существовал, то был бы километровым. Но я тебя слишком люблю. Пошла на дело.

— Удачи!

— Она мне не нужна.