— Побудь со мной, — прошу тихо.

— Там звонят…

— Перезвонят, Лад.

Она смотрит на меня с сомнением, а я как полная скотина пользуюсь заминкой и снова притягиваю ее к себе. Уткнувшись носом в блондинистую макушку, глубоко вдыхаю и чувствую, как Егорова снова прижимается ко мне. Моя. По крайней мере еще ненадолго.

— Охренеть! — орет Остап Абрамов на всю раздевалку, как только видит меня. — Что за люди, я просто умер!

Усмехаясь, качаю головой. Какой же он добряк, этот большой медведь. Протягиваю ему руку и говорю:

— Че разорался, Ось? Я на прошлой неделе был.

— Совсем долбач? На позапрошлой, — хмыкает Олег.

Скидываю на пол спортивную сумку с формой и обхожу пацанов с приветственными рукопожатиями. Разве на позапрошлой? Хотя мне свойственно плохо ориентироваться во времени, мог ошибиться.

Дойдя до Руслана, цокаю языком показательно недовольно. Выдаю:

— Блин, так надеялся, что тебя сегодня не будет.

— С хрена ли?

— Играешь как боженька. Бесишь, — поясняю отрывисто. — Аж приезжать не хочется.

— А я? — встревает Олег.

— Ты тоже бесишь.

Парни ржут, кто-то хлопает меня по плечу. Начинаю переодеваться, рассеянно прислушиваясь к разговорам. Девчонки, тачки, баскетбол. И даже ничего незаконного, обалдеть, неужели встали на светлый путь исправления?

— Мот, а что за блондиночка? — спрашивает вдруг Ося.

Опешив, уточняю:

— Какая?

Егорову я никому еще не показывал, нас и так в этих отношениях слишком много. Я, Лада, мои депресняки, ее мама.

— Которая тебя на фотке отметила, — глумится Абрамов, карикатурно выпячивая губы и принимая модельную позу.

Смотрю на него исподлобья. Ангелочек и правда несколько раз фоткала нас, в последний раз я засек, как она делает селфи со мной, когда мы ехали отвозить вещи Илоне. Но в сеть не заходил, не видел, что она постила. Ночью рисовал, а утром встал…в странном настроении. Если пользоваться терминологией Олега, сегодня в моей голове еще не темно, но сумерки я отчетливо чувствую. И они достаточно стремительно отбирают у меня весь свет.

Абрамов тем временем достает телефон и демонстрирует всем нашу с Егоровой фотографию. Чувствую, как заводится за грудиной движок агрессии, все равно говорю ровно:

— Ось, завали, а?

Вижу, что Чистяков смотрит на фотку, а потом переводит на меня внимательный взгляд, и демонстрирую ему средний палец.

Пацанов это почему-то веселит.

— О-о-о, Стрелкову жопа!

— Мот, да ты каблук!

— Русик, а в твоем полку прибыло!

— Блин, пацы, че как обезьяны? Ну прибрала к рукам Стрелкова хорошенькая девочка, ну что ж он теперь, не наш?

— Гляньте, Рус своих защищает…

— Каблуки должны держаться вместе!

Пересекаясь взглядом с Русланом, я вдруг усмехаюсь совершенно беззлобно. Мы всегда так себя вели, если подумать. Просто ищешь слабость и давишь в эту точку. Но с одним нюансом: это не должно быть действительно болезненное место. Никому из наших не приходит в голову стебаться над тем, что Чистякова после рождения выкинули в мусорку, а мама Руса вздернулась на люстре. Наше неблагополучное племя высмеивает только то, что безопасно. Самое главное — не потерять берега.

Поднимаюсь со скамейки и выталкиваю из себя:

— Девушку зовут Лада, и если я хоть слово услышу, которое мне не понравится, кабину каждому отстегну. Это понятно?

Ося поднимает руки в воздух:

— Брат, че завелся? Шутки, юмор, слышал про такое?

Выдержав паузу, я наконец улыбаюсь и толкаю его кулаком в плечо:

— Слышал, дебилушка. Пойдем, покажешь свой фирменный прием.

— Это какой?

— Это когда мяч хреначит об щит и с той же скоростью летит тебе обратно в голову.

Так, перебрасываясь колкостями, покидаем раздевалку и идем по коридору до зала. Мне не хватает того эмоционального подъема, который я обычно испытываю, когда приезжаю к пацанам на тренировку, но все же меня еще не настолько накрыло, чтобы тонуть в киселе безысходности где-то под одеялом в захламленной комнате. И я пытаюсь держаться за то, что есть.

Столпившись у двери, подсматриваем за чужой тренировкой. Там собралось все руководство нашего бывшего центра, включая тренеров по баскету, и зарубаются они не на жизнь, а на смерть. Затаив дыхание, смотрю за тем, как эти здоровенные мужики толкаются на площадке совсем по-уличному, переругиваются коротко. В жизни они очевидно близкие, но тут, на поле, ведут себя как малолетние хулиганы, и именно это нас всех так очаровывает.

Когда Гордей Владимирович дует в свисток, который болтается у него на шее, я чувствую разочарование. Игра была по-хорошему любительской, но очень увлекательной, когда заметно, что все на поле четко понимают, что делают, и мне теперь самому не хочется брать в руки мяч. Я не горю баскетболом так же сильно, мне просто нравится проводить время с друзьями. Хотя, оглядываясь на пацанов, понимаю, что для большинства из них это, наоборот, работает как стимул.

— Ну-как расступитесь, птенчики! — восклицает высокий блондин.

Дмитрий-как-то-не-помню-его-по-отчеству. Наш бывший руковод, сам, вроде как, психолог. Вижу, что, встретившись взглядом с Русланом, он ему подмигивает, а потом…вдруг вцепляется глазами в меня.

Растерявшись, не успеваю закрыться. Это глупо, наверное, не экстрасенс же он в самом деле, просто психотерапевт…Но меня колет ощущение, что этот мужик меня сходу на мелкие детали раскладывает. И это мне совсем не нравится.

— Привет, — говорит он мне.

— Здрасьте, — буркаю, отводя глаза.

— Дмитрий Андреич, привет! — влезает Рус.

— Мы на «ты» когда перешли, Капралов? Не помню, — озадаченно интересуется психолог.

Из зала выходит наш директор и отвешивает Руслану подзатыльник. Тут же поясняет:

— Покажи потом на кукле, где тебя дядя трогал.

— Кир Вадимыч, рука у вас тяжелая.

— Так вы без тяжелой руки не можете, молодняк, блин. Че, как у кого дела, выпускники?

Парни наперебой начинают галдеть, к нам присоединяются и остальные старшаки из руководства, так что в коридоре вообще не остается свободного места. Воздух просто трещит от взаимных подколов и бесконечных шутовских приколов.

— Ося, ты еще вырос, что ли, не пойму?

— Кир Вадимыч, расту только ради вас. Хочу перегнать.

— Тогда в дверь придется боком проходить.

— А это кто у нас?

— Чистяков. Ты как? Сессию сдашь?

— Да шла бы она…эта сессия.

— Олежа, не заставляй меня звонить в деканат.

— О, а Ваня смотрите какой приличный сегодня! Шок! А прическа!

— Да че я-то?!

— Отращиваешь?

— Бус, че пристал, он сейчас эти два миллиметра несчастных прям тут в туалете сбреет.

Расслабившись, я просто ловлю отголоски перепалок и чувствую себя как-то по-особенному спокойно. Большинство из нас выросли только с матерями, и то не все, и в этих мужиках всегда видели какую-то отцовскую фигуру. В этот момент вспоминаю, как Лада говорила, что нашла номер своего папы, но написать так и не решилась. Почему я никогда об этом не думал? Просто хотя бы найти фотографии, посмотреть, каким он стал. Или спросить, почему ушел от мамы. Почему не остался рядом как друг, пусть не как муж и отец.

Вздрагиваю, когда слышу свою фамилию.

— Стрелков, — зовет меня Дмитрий Андреевич и тут же прищуривается, уточняя: — Стрелков же?

— Ну, — киваю настороженно.

— Как дела?

Проницательным взглядом он будто ввинчивается мне в голову, и я автоматически пытаюсь защититься. Понимаю, что стоило бы улыбнуться и отшутиться, но внезапно не нахожу в себе сил для этого. Стемнело, конечно. Почему-то значительно стемнело.

Поэтому выдаю мрачно:

— Прекрасно. Живу свою лучшую жизнь.

— О, пассивная агрессия? Мое любимое.

Дмитрий Андреевич разглядывает меня как диковинную и очень редкую зверушку. Как будто я могу огнем плеваться или сейчас начну людьми жонглировать. По спине дрожь летит от этого сканирования. В этот момент понимаю, зачем Рус до сих пор ходит к нему на сессии. Что ж, надеюсь, ему это поможет. Но я не болен. Жаловаться мне не на что.