Нахмурившись, я смотрю через стеклянные двери ресторана на улицу.

Парень добавляет:

— Смотри, снег пошел. Скорее всего, ты будешь долго ждать такси, и не получится сбежать от мамы так стремительно, как тебе хотелось.

— Господи…Ладно! — Я выставляю ладонь, чтобы дистанцироваться, и проговариваю быстро: — Просто отвозишь домой, и все. Никаких поездок в Куршевель, и телефон я не дам.

Он кивает, и вместе мы выходим на улицу. Меня подгоняет иррациональное ощущение преследования, как будто моя мама и правда может броситься следом, чтобы тут же запаковать меня в чемодан и отправить в горы кататься на лыжах с богатым красавчиком, который, очевидно, на ее взгляд — моего уровня. Андрей же, кажется, рад тому, что продавил меня и стремится закрепить нашу договоренность.

А может быть, я зря его демонизирую.

Потому что в машине парень действительно передо мной извиняется, говорит, что не хотел быть слишком настойчивым. И что был уверен — я тоже знаю о сегодняшнем вечере, как и он.

Потом замолкает и немного прибавляет громкость радио, считывая мое нежелание разговаривать. Так и едем до самого дома.

— Вот, — произносит Андрей мягко, — как и обещал.

Я киваю и, помедлив, все же говорю:

— Извини, если обидела. Разозлилась на маму.

— Я понял. Ничего страшного. Кстати, Лада!

Последнее слышу, когда уже выбираюсь на улицу, и мне приходится склониться, чтобы заглянуть в салон.

— Да?

— У меня и так есть твой телефон.

Я недоверчиво хмыкаю, но ничего не отвечаю и захлопываю дверь. Просто потрясающе. Моя мама бьет все рекорды.

Иду к подъезду и вдруг замечаю в ряду припаркованных машин одну знакомую. Она стоит чуть дальше, чем обычно, но бэху Матвея я узнаю сразу. Сначала круглые глазки-фары, а затем и номера. Сердце в груди леденеет, мгновенно останавливая ток крови, и я чувствую, как холод охватывает все мое тело, начиная с кончиков пальцев.

Стрелков затонировал даже лобовое стекло, и я не вижу его, но чувствую, что он точно сидит внутри. И смотрит.

Медленно переставляя ноги, плетусь к машине. Курс держу сразу на переднее пассажирское и, открыв дверь, сразу падаю на сидение.

На Мота смотреть не решаюсь, но боковым зрением все же вижу, что и его взгляд направлен строго перед собой.

Говорю тихо:

— Привет.

— А где мама? — спрашивает он.

— Наверное, еще в ресторане.

— Наверное?

— Да, мы немного поругались, и я ушла, так что достоверной информацией о ее местоположении не владею, — отвечаю с вызовом.

Понимаю, как все это выглядит со стороны, и злюсь на ситуацию, поэтому автоматически начинаю защищаться, хотя в этом даже нет необходимости. Пока.

Матвей хмыкает:

— Завернула…

Повернув голову, вдруг натыкаюсь взглядом на пластиковый стаканчик между нашими сидениями. Приподнимаю его, чтобы оценить лавандовый цвет напитка и темные шарики на дне.

— Это мне?

— Не мне же, — усмехается, — если когда-нибудь увидишь, что я пью эту дрянь, вызывай скорую, значит, я окончательно слетел с катушек.

— И это говорит человек, у которого в бардачке всегда лежит банка энергетика.

Ставлю стакан с бабл ти обратно и улыбаюсь, глядя на Стрелкова. Он выглядит задумчивым, но не злым. Протягиваю руку, касаюсь его щеки кончиками пальцев, и Мот прикрывает глаза, не скрывая удовольствия.

А мне почему-то хочется разреветься. Он носит толстовки и спортивные штаны с лампасами, водит допотопную иномарку. И вообще живет иначе, чем я или кто-то из моих знакомых. Но этот суровый мальчик запомнил, что я люблю пить, и хотел сделать мне приятное. Приехал с моим любимым коктейлем получить поцелуй на ночь.

— Спасибо…

— Мне пришлось выучить слово «тапиока».

— Это очень мило, Мот.

— Что за пижон тебя привез? — интересуется, не поднимая веки.

— Сын маминого знакомого, — отвечаю честно, — кажется, она хотела нас свести.

— Получилось?

— Нет. Почему ты решил, что он пижон?

Продолжаю гладить Матвея по лицу, время от времени спускаясь пальцами на шею или зарываясь в густые темные волосы на затылке. Как будто хочу приласкать беспокойное животное, у которого шерсть на загривке поднялась дыбом.

Он поворачивает голову и целует мою ладонь. Смотрит в глаза.

Говорит:

— Шутишь? Шевроле камаро? Мы же не в «Трансформерах». Там по определению не может сидеть человек, который знает, что такое распредвал. Беспонтовая тачка, которая у нас не стоит своих денег. Чувак, наверное, видел такую в кино и впечатлился.

— Машина так много может рассказать о человеке?

— Больше, чем ты думаешь. Так что это просто тип на папочкиных выпендрах. Не думал, что тебе такие нравятся.

Качаю головой:

— Не нравятся. Он просто меня подвез.

— Было бы лучше, если бы ты написала, что вы ужинаете не одни.

— Я не хотела портить тебе настроение, — отвечаю уклончиво.

Вижу, как Стрелков напрягается. Как дергается кадык на его широкой шее, когда он сглатывает. Как в его глазах закручивается что-то темное.

— Я не болен, Лада. И не собираюсь расплакаться от новости, что твоя мама припасла для тебя классного жениха. Но мне неприятно видеть, как ты выходишь из чужой машины, в то время как я уверен, что ты на семейном ужине. Вот что действительно может испортить мне настроение.

— Я понимаю…

— Чувствую себя придурком, — качает он головой, складывая руки на руле.

— Мот, — зову с ноткой отчаяния в голосе, — посмотри на меня, пожалуйста.

Стрелков нехотя переводит на меня взгляд, и я говорю:

— Это выглядит плохо, знаю. Но он…мне совсем не интересен. Потому что мне нужен мальчик на черной бэхе. Не знаю, что эта машина могла бы рассказать о тебе, это не моя сильная сторона, но…я и влюбилась не в это.

Несколько мгновений Мот смотрит на меня молча. Я смущена собственным признанием, но совсем не жалею о том, что сказала.

— Иди сюда, — говорит он.

И, обхватив мое запястье, тянет на себя. Я бьюсь обо что-то коленкой, путаюсь в пальто, неловко перелезая в тесном салоне так, чтобы сесть на Стрелкова верхом. Чувствую, как теплеют мои щеки от такой непривычно откровенной позиции, но он не дает мне времени подумать об этом, целует в губы сразу так глубоко и жадно, что я забываю, как дышать. Поднимает подол моего платья, сдвигая его выше к ягодицами и сжимает бедра через тонкий капрон колготок. Я чувствую, как сильно Матвей меня хочет, но это не вызывает абсолютно никакого стеснения, потому что я тоже горю. Отвечаю на поцелуи так же яростно, подставляюсь под его руки, прижимаюсь теснее.

Он делает резкий выпад бедрами мне навстречу, и мы оба стонем.

Тут же отрывается от моих губ и, обхватив лицо ладонями, сильно давит своим лбом в мой.

Бормочет:

— Мне нечего тебе дать, Лада.

— Мне ничего не нужно, — шепчу растерянно.

— Я могу предложить только себя. Целиком.

Улыбаюсь и беспечно пожимаю плечами:

— Беру. Уговорил.

Стрелков хмыкает и снова опускает руки, принимаясь гладить мои ноги.

А я спрашиваю:

— У тебя когда-нибудь был секс в машине?

И сразу же шалею от собственной смелости и от того, как его пальцы надавливают на мою кожу.

— В этой — не было.

— А в другой?

— Егорова, — одергивает он ласково.

Смеюсь приглушенно и коротко целую в губы. Уткнувшись носом в крепкую шею, глубоко вдыхаю запах Матвея. Он так вкусно пахнет, невозможно оторваться…

— Извини, дурацкий был вопрос.

— А у тебя?

Я замолкаю, потом отрицательно качаю головой, спрятав лицо у него на плече. Стрелкову приходится потрудиться, чтобы заставить меня посмотреть ему в глаза.

— Вообще? — уточняет серьезно.

— Вообще.

Чувствую, как он опускает подол моего платья чуть ниже, что не очень удобно, но он все равно старается прикрыть мои ноги.

И вдруг в окно стучат. Нетерпеливо и сильно. Паника накрывает с головой, когда я вижу рядом с машиной мою маму, которая барабанит в стекло костяшками пальцев.