Я раздраженно цокаю и снова прикуриваю, на этот раз успешно. Идиот Андропов орет:

— Матвей, я тебя люблю, конечно, но с сигаретой в машину не пущу!

— Я безумно расстроен, — буркаю, затягиваясь, — придется ехать на метро.

— Не, мы тебя проветрим. А лучше выброси бяку.

Делаю пару затяжек и выкидываю окурок. Под внимательным взглядом Дмитрия Андреевича, который чувствую спиной, иду к бэхе. Усаживаюсь на пассажирское, а спортивную сумку с вещами кидаю назад.

Говорю:

— Если хочешь меня выбесить, имей в виду, я на препаратах.

— То есть не втащишь? — скалится Мирон.

— То есть нет.

— Жаль.

Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Пожевав губу, пока Андропов выезжает с парковки, решаю все-таки уточнить:

— Илона прислала?

— Это коллективное решение. Твой…наставник сказал, что у клиники не должен появляться никто из списка, а остальное его не волнует.

— Хитро.

— Расслабься, братан. Представь, что я таксист. Только не забудь поставить пять звезд, — и, кинув на меня быстрый взгляд, улыбается.

Ни за что в этом не признаюсь, но, кажется, я рад видеть этого парня. Я не хотел, чтобы меня кто-то встречал, но видеть знакомое лицо чертовски приятно. Наверное, Дмитрий Андреевич это предугадал.

— Твоя машина? — спрашиваю.

— Не, батина.

Я удовлетворенно киваю. Мирону она не подходит, у него другая натура, не такая тяжеловесная. С сожалением вспоминаю свою бэху. Понятия не имею, в каком она сейчас состоянии, но что гораздо важнее — не знаю, смогу ли когда-нибудь сесть за руль. Мой психиатр насчет дальнейших перспектив ответил уклончиво, но сейчас водить мне сто процентов нельзя. От этой мысли становится неожиданно больно.

Задумавшись, пялюсь на свои сцепленные ладони. Без колес, но на колесах. Интересно перевернулась моя жизнь.

— Тебя домой отвезти? — интересуется вдруг Мирон.

— Да, а куда еще?

— Ну-у-у, — тянет он, глядя на дорогу, — не знаю. Может, к девушке. Это я так, навскидку, просто варианты перебираю.

Я отрицательно качаю головой:

— Нет, я…даже не знаю, где она сейчас.

— У подруги, — выдает тут же Андропов.

— Ты-то откуда такой осведомленный, — огрызаюсь вяло.

— Просто передаю информацию.

— Ты не только таксист, но еще и почтальон?

— Я многофункциональный.

Сунув руки в карманы куртки, смотрю на сугробы, мелькающие за окном. Пока я отдыхал в ребе, было несколько сильных снегопадов. Через прозрачные решетки видел, как этот город переодевается в белое, притворяясь невинным. Мне же слишком хорошо понятно, какой потрепанный наряд скрывается под этой красивой шубкой.

В машине играет какая-то песня, но я не особенно вникаю в смысл, но как будто издалека до меня все равно долетают строчки «Стакан наполовину полон? Или пустой? Полон? Полупустой?». (NIKER — povest’)

— Ладно, — произношу тихо. — Отвези к Ладе. Я заряжу телефон?

— Без проблем.

Но кабель я не подключаю до самого дома Веты. Только когда останавливаемся у нужного подъезда, я включаю смартфон и, не читая никаких сообщений, сразу звоню Егоровой. От протяжных гудков леденеет все нутро, а сердце тяжело долбит в ребра.

— Алло? — раздается наконец из динамика ее нежный голос. — Мот?

— Спустишься? — выдавливаю хрипло.

— Сейчас! — выпаливает взволнованно. — Я у Ветки, ты же знаешь, да?

— Да.

Сбрасывая, я выхожу из машины. Привалившись к теплому боку бэхи, достаю сигареты, но тут же возвращаю их обратно в карман. Не хочу вонять табаком, когда увижу Ладу. Даже если она захочет со мной расстаться, пусть лучше запомнит меня хотя бы чистеньким.

Дверь подъезда распахивается, несмотря на свой вес, довольно стремительно. Не знаю, сколько силы в этой девочке, моральной или физической, но, кажется, гораздо больше, чем я предполагал. Егорова даже в спортивном костюме и коротком пуховике выглядит как богиня. Распущенные светлые волосы разметались по плечам, губы приоткрыты, а голубые глаза горят почти как у кошки от вспышки.

Застываем оба. У меня за грудиной все ломит от того, какую чудовищную нежность к ней я сейчас испытываю. Я так скучал, я подыхал просто в своей палате, но я не смел ей об этом сказать.

Проходит, наверное, около ста часов, прежде чем Лада срывается с места. Едва успеваю раскрыть руки перед тем, как она влетает мне в грудь, пригвоздив к машине. Обнимает так сильно, что мне физически становится больно. А потом отстраняется и раскрытой ладонью бьет меня по щеке. Удар обжигает.

— Что за конченное сообщение ты мне прислал, Стрелков?!

Парализованный шоком, я молчу, пока Егорова обхватывает меня за шею и прижимается к моим губам своими.

Бормочет прямо мне в рот сбивчиво:

— Что значит «я все пойму»? Что за «ты достойна лучшего»?! Я достойна лучшего, но для меня лучшее — это ты, ясно тебе?!

— Ясно…Лада, девочка моя…Люблю. Я тебя люблю. Я же это тоже написал? — выдаю так же рвано, перемежая все поцелуями.

— Спасибо, что догадался! Какой ты дурак у меня, я просто в шоке.

И я смеюсь. Искренне и беззаботно. Совсем как раньше.

Мы целуемся как безумные, и эта аналогия не так уж далека от правды. Потому что с головой у меня, объективно, не все в порядке, но с этим нам обоим придется как-то жить.

Изголодавшись, я стремлюсь ощупать Егорову сразу везде. Но, разумеется, в рамках разумного. Обхватываю ее талию, приподнимаю худи, чтобы коснуться гладкого живота, глажу по спине. Воровато скользнув ладонью ниже, сжимаю ягодицу через спортивные штаны, но слишком хорошо помню, как ощущается это же самое место безо всякой одежды.

— Лада, я так скучал, — шепчу ей на ухо. — Постоянно о тебе думал. Я правда готов отпустить, не потому что идиот, а потому что не имею права держать тебя.

— Замолчи, — прерывает резко и для верности, видимо, накрывает мой рот ладошкой.

Смотрю в ее глаза и читаю там страх. Конечно, она боится…Но, кроме этого, я вижу много теплых эмоций. Искренность, радость, волнение, желание. Любовь, в конце концов.

Разомкнув губы, я высовываю язык и провожу им по ее пальцам. Взвизгнув от неожиданности, Егорова убирает руки и пытается отстраниться, но я держу ее крепко.

Ткнувшись носом в шею Ладе, я глубоко вдыхаю. Дурею моментально от того, как потрясающе она пахнет, и в этот момент даже нормотимики не способны стабилизировать мое состояние. Сердце трепыхается беспорядочно, кровь нагревается, а все мышцы сводит сладкой судорогой. Мне так ее хочется…Целиком и во всех смыслах.

Стараясь взять себя в руки, я произношу тихо:

— Нужно поговорить, Лад. Ты должна все знать.

— Мот… я в курсе диагноза.

— Я боюсь, что ты не понимаешь.

— Перестань со мной бороться, — отвечает строго, но ласково.

Я тяжело вздыхаю. Глажу Егорову по волосам, они такие гладкие, так приятно пахнут, это какие-то волшебные в своей простоте ощущения. Я пропускаю светлые кончики через пальцы и целую ее в лоб.

Говорю:

— Просто хочу быть честным с тобой.

— Хорошо, давай поговорим, — произносит беспечно.

А потом вдруг открывает заднюю дверь, сдвигает мою сумку в сторону и забирается в машину. Я заглядываю в салон и обескураженно уточняю:

— Сейчас?

— Ну, нет. Минут через тридцать? Сколько ехать до твоего дома? Давай, иди сюда.

И смотрит на меня из-под ресниц. Слегка запоздало понимаю, что последнюю фразу специально копирует с меня. Призывный взгляд сбивает с мысли. Тогда я улыбаюсь и просто сажусь рядом с ней.

Андропов тем временем замечает иронично:

— Сосались вы, а покурить хочется мне.

— Ты же не куришь, — буркаю, обнимая Ладу за плечи.

— Прикинь, как это было горячо! Я аж глазки закрыл.

Егорова смеется и протягивает руку между сидений, чтобы толкнуть его в плечо.

Укоряет:

— Мирный, не козли.

— Только если ради тебя, Ладушка, — тянет почти нараспев Андропов.