Лада

Стрелков Матвей: Прости, сегодня не смогу встретиться. Нужно помочь бабушке

Егорова Лада: Жалко, но ничего страшного. Пиши, как сможешь

Егорова Лада: Привет! Как ты?

Егорова Лада: Мот, все в порядке?

В очередной раз открыв наш диалог, шмыгаю носом. Уже третий раз плачу, как дурочка, ничего не могу с собой поделать. Матвей отключил возможность посмотреть, когда он был последний раз в сети, но я за эти несколько дней еще ни разу не видела его онлайн. Офлайн, впрочем, тоже. Раньше он хотя бы подвозил Илону до университета, но сейчас она увлечена новыми отношениями и приезжает обычно с Антоном. Мне нестерпимо, просто смертельно хочется спросить Быстрову, где ее друг, и, если он в порядке, то почему ведет себя как козел. Но беспокоить ее своими вопросами и переживаниями не хочется, знаю, что у нее сильно болеет бабушка.

— Лада, ужинать будешь? — пару раз стукнув в дверь, мама открывает, не дождавшись ответа.

Сердито вытираю глаза рукавом толстовки. Черт бы их всех побрал.

Отворачиваюсь к окну и бубню:

— Пока не хочется, спасибо.

Помедлив, она заходит и интересуется участливым тоном:

— Ты чем-то расстроена?

— Мам, я не очень хочу об этом говорить.

Она подходит и присаживается рядом, чтобы погладить меня по голове. С минуту просто молчим.

— Это из-за твоего нового парня?

Огрызаюсь:

— Нет у меня никакого парня.

— Ну как же… — продолжает ласково водить ладонью по волосам. — Я видела, что он подвозил тебя до дома.

Я оторопело поворачиваюсь к маме, не стесняясь красного носа и того, что губы распухли и покрылись такого же цвета пятнами.

Уточняю:

— Ты видела…что?

— Как вы целовались в старенькой иномарке, — улыбается мне понимающе. — Это его машина? Похвально, если заработал на нее сам!

Наши окна выходят на другую сторону, а камеры у подъезда не пишут. Единственная возможность увидеть, как мы с Матвеем целовались в машине, это открыть приложение видеодомофона и караулить конкретный момент.

Медленно отстраняюсь, не сводя с нее ошарашенного взгляда. Мама, кажется, понимает, что ступила на опасную территорию и поспешно заверяет:

— Я не специально, ромашка! Просто ждала курьера, а приложение сбоило, вот я и заметила.

— Мама… — произношу, стараясь контролировать тон, но сама сажусь на кровати и двигаюсь дальше от нее. — Это личное, и я не собираюсь это обсуждать.

Она вздыхает:

— Ты еще очень молода, Лада. Я просто хочу дать совет, помочь. Если ты плачешь из-за мужчины, значит, он не тот, кто тебе нужен.

Несмотря на то, что мама снова лезет напролом через все мои границы, я не могу с ней не согласиться. Парень, который искренне во мне заинтересован, не будет вот так пропадать.

Не дождавшись от меня ответа, она добавляет:

— Отпусти его. Мы найдем получше. На более дорогой машине.

Последнее произносит со смехом, но у меня ощущение, что филигранно проходится солеными пальцами по всем моим свежим болячкам.

— Ну при чем тут машина, Господи?! — восклицаю отчаянно.

— Лада, — перебивает строго. — Не поминай…

— Я знаю!

— Раз знаешь, следи за речью. И еще за тем, с кем общаешься. Это не твой уровень.

Не выдержав, я соскакиваю с постели, прихватив телефон.

Говорю резко:

— Я к Вете.

— Поздно уже!

— Ничего! — выкрикиваю уже в коридоре, влезая в кроссовки. — Позвони тете Маше, проконтролируй!

— Лада, а ну вернись!

Но я уже молча прикладываю дверь об косяк и бегу к лифту.

Внутри отвратительная мешанина из грусти, злости, досады на себя. Пока еду в такси, примешивается еще и чувство вины. Зря я так психанула.

Мама всегда контролировала, но не перебарщивала. У нас был адекватный комендантский час, но мне было разрешено ночевать у Измайловой, даже когда ее родители уезжали. Правда, у мамы всегда была возможность отследить геолокацию моего телефона, но она ни разу в жизни не упоминала о том, что действительно проверяла ее. А когда мы с Веткой на совместных ночевках отправлялись в круглосуточный фастфуд за бургерами, просто оставляли мой смартфон в ее квартире. На всякий случай. И это был максимум моего хулиганства — купить двойной чизбургер, прогулявшись ночью по району до метро с подругой. Я всегда вела себя хорошо.

А после совершеннолетия мама разрешила возвращаться хоть утром, у нас было только два правила: всегда отвечать на звонки и предупреждать, где я провожу время и с кем.

Все прозрачно, разве нет?

Раздраженно выдохнув, я зарываюсь пальцами в волосы. Она действительно увидела нас с Матвеем случайно? Или следила?

Он не тот, кто тебе нужен.

Глаза снова наполняются слезами. Самый близкий человек в этой жизни просто дал мне ценный совет, а я распсиховалась и сбежала. Может, вернуться? Мама меня пожалеет…

— Девушка, приехали, — врывается в мои путанные размышления голос водителя.

— Ой, извините, — выдаю сбивчиво. — Спасибо!

А когда выбираюсь из машины, вижу Вету около подъезда. Смотрим друг на друга, оставаясь неподвижными, пока такси выезжает на дорогу. А потом я всхлипываю, и она первая начинает движение. Торопливо подходит и обнимает меня крепко.

Спрашивает:

— Кто виноват? Кого убить? Маму твою? Или бычару?

— Обои-и-их, — реву, уткнувшись лицом в ее худи.

— Пойдем.

— Куда?

— Ствол перезарядим, — фыркает подруга и ведет меня к себе домой.

На кухне, которая за годы стала мне родной, я усаживаюсь на любимый барный стул с мягкой обивкой, обхватываю ладонями кружку с чаем и расслабляюсь. Подбираю под себя ноги и в очередной раз шмыгаю носом.

Вета, потянувшись через стол-остров, молча ставит передо мной рулон бумажных полотенец. Сморкаюсь и, спрятав ладони в рукава толстовки, закрываю ими мокрые глаза. И монотонно и очень быстро пересказываю наш разговор с мамой, включая все мои душевные метания после.

Когда наконец убираю руки от лица, вижу чистейший укор, который олицетворяет Измайлова.

— Что? — уточняю немного агрессивно.

Она пожимает плечами и делает глоток из кружки. Молчит. И это почему-то злит меня еще больше.

— Ты всегда говорила, что думаешь! — произношу с отчетливой ноткой истерики в голосе.

— Лада…

— Вот и сейчас говори!

Вета ставит локти на стол и смотрит на меня прямо. Изгибает бровь в знак того, что недовольна мной и проговаривает ровно:

— Я думаю, что ты слишком быстро влюбилась. Я думаю, что твоя мама — газлайтер и манипулятор, и она давно тебя задавила. Я думаю, что ты чересчур эмоционально реагируешь.

— Да? Классно. А как мне реагировать?

— Не рыдать, Лада, — отбивает Измайлова. — Если чувак рэд флаг, значит до свидания и слава богу, что пропал. Если у него что-то случилось, тогда посмотрим, насколько правильно он будет объясняться.

Игнорируя бумажные полотенца, вытираю нос рукавом.

Спрашиваю:

— Как думаешь…она никогда не смотрела геолокацию? Не смотрела же?

— Я уверена, что она мониторит тебя постоянно. Метро еще работает, давай сгоняем в Жулебино и дождемся ее звонка?

— Вета…

— Что? Я хрен знает, как тебе иначе доказать. Как будто не ты с ней живешь.

— Ну, я живу…

— Лад, — Ветка снова тянется через остров и трогает меня за локоть, — твой Матвей мне уже не нравится. Как и твоей маме. Врать не буду, прости. Я для тебя хочу только лучшего…Мне не нравится, что ты из-за него плачешь.

Снова раскиснув, трясу головой. Он так целовал…разве можно после такого просто перестать отвечать? Это для него совсем ничего не значило? Не верю!

— Но… — тянет подруга тихо.

— Но что?

— Мама твоя тоже дала жару. Сколько у тебя было парней?

Хмурюсь:

— Как будто ты не знаешь.

— Хочу, чтобы ты сказала. Сколько?