— Ага. Посмотрим, как ты порадуешься, когда буду жить с вами.

— Тебе даже моя мама вчера сказала: живи сколько надо.

Я толкаю дверь ванной и качаю головой, направляясь на кухню:

— Спасибо, Вет. Но скоро придется брать ответственность за происходящее на себя, а не притаиться у тебя на постели вторым номером.

Измайлова догоняет и шлепает меня по плечу. Цокнув языком, сообщает:

— Ты, кстати, зубами скрипишь во сне. Знала? Не завидую бычаре!

Я сначала фыркаю, а потом чувствую удушливый приступ тревоги. Подруга это замечает и тут же тыкается губами мне в щеку.

Бормочет:

— Выдыхай. Вы сегодня увидитесь, и все будет хорошо.

— Да?

— Конечно.

И я послушно делаю глубокий вдох, стараясь расслабиться, потому что всегда верила Вете безоговорочно.

Но вот когда я доезжаю до универа и даже каким-то чудом на зачете вспоминаю все нужные исторические даты, моя тревога достигает максимума. Илоны сегодня нет, потому что ее сессия идет по индивидуальному графику из-за семейных обстоятельств, и мне некого спросить, где в этом огромном здании искать Стрелкова.

Но где-то внутри я знаю, что его здесь нет. Матвей так старался получить допуск к сессии, он работал на износ, но я уверена, что сегодня он по какой-то причине не приехал на последний, самый важный, зачет.

Сев в столовой, как мы вчера договорились, я пытаюсь понять, что дальше делать, а параллельно просто названиваю Моту.

Вызов, гудки, автоответчик. Вызов, гудки, автоответчик. Вызов, гудки, автоответчик.

Наверное, что-то случилось. Нужно позвонить Илоне и попробовать…

— Алло? — вдруг раздается женский голос из динамика.

Я немею. Поначалу воображаю, что оказалась в плохом сериале, и сейчас услышу «Ой, а Матвей в душе, я ему передам, что вы звонили. Как, кстати, вас представить?». К счастью, мне удается достаточно быстро нащупать адекватность, откашляться и произнести:

— Здравствуйте.

— Это…мама Матвея. Ты…вы его девушка?

Сомкнув пальцы на кружке до побелевших костяшек, я торопливо выдаю:

— Да, мы встречаемся. Меня зовут Лада. Он в порядке?

На том конце воцаряется тишина, которая только усугубляет мою панику. Не сдержавшись, я тороплю:

— С ним что-то случилось?

— Да. Лада, он…заболел. Потом…черт…потом он перезвонит, когда… — и, сделав очередную паузу, она вдруг начинает плакать.

Прижимая телефон к уху до ощущения легкой боли, я прислушиваюсь к этим всхлипам. И вдруг думаю о том, как же страшно, некрасиво и пугающе звучит чужое горе.

Непослушными губами я спрашиваю:

— Я могу приехать?

— Нет. Ты…Вы извините, Лада, сейчас, наверное, не лучшее время.

Испугавшись, что она может повесить трубку, я тараторю:

— Подождите! Разрешите помочь. — И, пока женщина молчит, с отчаянием добавляю тихо: — Я его люблю…

— Мот бы меня убил, — произносит с какой-то безысходностью в голосе. — Ладно. Я напишу тебе адрес.

— У меня есть. Спасибо вам!

И, пока еду в такси, успеваю сменить несколько оттенков своего настроения. Если это просто очередной «депресняк», как говорит Стрелков, я его убью. Просто задушу, честное слово. Ни за что не поверю, что нельзя банально ответить на сообщение! Но, по крайней мере, он жив, и это уже большое счастье.

Приехав, я первым делом подхожу к бэхе, которая за эти месяцы стала мне почти родной. Она припаркована неаккуратно, а на переднем крыле красуется приличная вмятина, которой не было вчера. Прикладываю к этому месту ладонь, как будто в попытке пожалеть машину.

Шепчу неосознанно:

— Малышка, что же с тобой случилось?

И невероятно жалею, что не могу получить от нее ответ. Девчонки должны держаться вместе, уверена, бэха рассказала бы мне все, как есть.

— Это его? — слышу за спиной грубый мужской голос.

— Похожа. Номера не помню.

Обернувшись на звук, вижу двух мужчин. Один мощный и широкоплечий, по складу фигуры чем-то похож на Стрелкова, только старше и раскачан значительно сильнее. А второй, высокий и гибкий, запустив руку в светлые волосы, останавливает на мне внимательный взгляд.

Широко улыбнувшись, говорит:

— Привет! Это Стрелкова машина?

— Да, — отвечаю, помедлив.

— Давно она битая?

— Вчера еще была целая.

— Белый, че пристал к тачке? Это важно сейчас?

— Люблю задавать бесполезные вопросы, Кир. — Отмахивается блондин и без паузы переключается на меня: — А ты к Матвею приехала? Видела его?

Отрицательно качаю головой и смотрю на мужчину исподлобья. Не понимаю, кто это, и что можно им говорить, поэтому, внутренне зажавшись, коротко добавляю:

— Еще не видела.

— Да не боись, малая. Я Дмитрий Андреевич, а это Кирилл Вадимович, он центром для подростков руководит, про центр же знаешь?

Испытывая колоссальное облегчение, я часто киваю и, несмело улыбнувшись, говорю:

— Знаю. Мот называет вас Кир Вадимыч.

— Молодняк, блин, — басит он, качая головой, — вечно лень тратить время на лишние буквы.

— Ну что, погнали тогда?

— Вы тоже к Матвею? — спрашиваю. — Его мама сказала, он заболел.

Мужчины переглядываются, и с лица блондина пропадает радушная обаятельная улыбка. Он говорит задумчиво:

— Приехали навестить. Сюда нам?

— Да, этот подъезд…

Едва успеваю договорить, как они разворачиваются и широким шагом направляются к дому. Так синхронно, как будто годами тренировались попадать в ногу. Я замираю на мгновение, а потом почти бегу за ними, чтобы не отставать.

— А Мот…вам писал? Знаю, что собирался.

— Писал. — Кир Вадимыч вызывает лифт и, когда двери открываются, делает приглашающий жест рукой. — Мы договорились, что он подъедет после праздников в центр.

— Не мог парня раньше принять?

— Белый, завали, а? Не надо чудовище из меня делать, у него сессия была. Откуда я знал…

— Откуда вы знали — что? — Влезаю в разговор, не сдержавшись.

Но мужчина только смотрит на меня мрачно и молчит. Потом вздыхает и переводит тему:

— Тебя зовут-то как? Девушка его? Подруга?

— Лада. Я…да, девушка.

Мужчины снова переглядываются, как будто ведут безмолвный диалог. Невольно поежившись, я отвожу глаза. Странное от них ощущение. Опасности не чувствую, но энергетика такая сильная, что я перед ними робею, несмотря на все их добродушные улыбки.

Вместе выходим из лифта и останавливаемся перед нужной дверью. Дмитрию Андреевичу приходится трижды позвонить прежде, чем нам открывают.

На пороге стоит хрупкая женщина. В розовом плюшевом спортивном костюме и с косой, она кажется очень молоденькой, хоть и уставшей. Лицо у нее заплаканное, а веки опухшие.

— Здравствуйте, — говорит тихо, растерянно оглядывая всех троих.

Кир Вадимыч произносит успокаивающе:

— Ирина, не пугайтесь, я психотерапевта с собой взял. Он лучший из всех, кого я только знаю.

Но мама Матвея продолжает смотреть на нашу компанию настороженно, замерев в дверях. Подняв к глазам бумажный платок, промакивает их, а следом сморкается.

И Дмитрий Андреевич перехватывает инициативу. Расцветает искренней улыбкой, восклицает:

— Рад знакомству! А мы вот еще и Ладу во дворе встретили, представляете? — Делает шаг в квартиру, мягко оттесняя женщину в сторону и продолжает болтать: — Не против, да, что мы зайдем? Где там наш мальчик, покажите скорее. Сейчас мы со всем разберемся, вы не переживайте, группа поддержки прибыла.

Ирина явно теряется от такого напора, приправленного обаянием, поэтому отступает в сторону, пока мы заходим и разуваемся. Мое сердцебиение набирает скорость, явно стремясь к сверхзвуковой. Нестерпимо хочется скорее увидеть Стрелкова, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Он там, в спальне, — указывает женщина направление рукой и понижает голос почти до шепота, — не говорит со мной и не отвечает. Но мне кажется…что он все слышит и просто ждет, когда я уйду, чтобы…

Не договорив, прижимает салфетку к дрожащим губам.