Желудок скрутило тугим спазмом, а по позвоночнику скользнул неприятный холодок.

— Дима, я не понимаю, почему ты кричишь, ведь я же объясняла тебе вчера насчет одежды. Это не мой каприз, а необходимость, потому что я теперь постоянно на виду у руководства и обязана соблюдать строгий дресс-код.

— Дресс-код? — он презрительно фыркнул, скривив губы в уродливой гримасе, словно я сморозила несусветную чушь. — Ты что, на подиум собралась или в эскорт? Сидишь в своем клоповнике, бумажки с места на место перекладываешь! Или ты там задницей в новой юбке перед кем-то крутишь, пока мы тут концы с концами сводим?! Выносишь из дома последние копейки, а я тут с голоду пухну!

Слова про то, что я «кручу задницей», ударили наотмашь, прозвучав не как обычная бытовая ругань, а как грязное, липкое оскорбление, от которого немедленно захотелось отмыться с жесткой мочалкой.

— Дима, прекрати, — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит, выдавая слабость. — Я просто устала, так что дай мне пройти.

— Нет, это ты прекрати! — заорал он так, что капли слюны брызнули изо рта. — Неси и сдавай свои элитные шмотки обратно в магазин! Немедленно!

— Их уже никто не возьмет, потому что вещи ношеные, — покачав головой, я с ужасом осознавала всю сюрреалистичность этого нелепого диалога. Когда все стало…так?

— Значит, выставим на сайте и продадим! — рявкнул муж, резко взмахнув рукой с банкой, из-за чего пиво выплеснулось на линолеум желтыми липкими каплями. — И старое свое барахло тоже продавай! Нам дыру в бюджете надо закрывать, или ты думаешь, я один буду тебя содержать?!

Его слова о содержании стали той самой искрой, которая мгновенно подорвала пороховую бочку моего терпения, ведь это заявлял человек, третий год подряд не способный найти работу «по своему высокому призванию». Тот самый человек, который клянчил у меня деньги на снасти для рыбалки, пока я считала рубли на кассе продуктового.

— Содержать? — я вдруг засмеялась, и этот смех прозвучал настолько горько и истерично, что ободрал горло. — Это ты меня содержишь? Ты даже тарелку из-под пельменей за собой помыть не в состоянии. Не работаешь, сидишь сутками дома как великовозрастный младенец, на моем полном обеспечении.

Его лицо моментально исказилось от неконтролируемой ярости, и, сделав резкий выпад, он навис надо мной так близко, что меня замутило от кислой смеси немытого тела и алкоголя.

— Ах так? — прошипел он мне прямо в лицо. — Значит, я младенец и обуза? А кто тут бесплодная кобыла, а? Напомнить?! Это моя квартира, а ты тут живешь на птичьих правах! Ты виновата в моей депрессии! Я думал, что мы будем как нормальная семья! Какая к черту семья с той, кто даже ребенка родить не способен?!

Я не слышала, что он нес дальше, потому что брошенное им слово «бесплодная» вошло под ребра легко и страшно, словно ржавый мясницкий нож, мгновенно лишая меня кислорода.

В висках оглушительно застучало пульсом, а в глазах потемнело от острой, раздирающей боли, которая, казалось, меня разорвет. Развернувшись на негнущихся ногах, я, не помня себя от слепого ужаса, бросилась в ванную, с силой захлопнула дверь и дрожащими пальцами провернула щеколду.

Только здесь, в тесном и холодном кафельном пространстве, я позволила себе окончательно рассыпаться на куски, медленно сползая по гладкой двери на пол и задыхаясь от собственных всхлипов.

Слезы текли по лицу обжигающими ручьями, смешиваясь с тушью и капая прямо на воротник новой блузки, которая теперь казалась мне символом всех моих жизненных провалов.

Его жестокие обвинения вбивались огромными ржавыми гвоздями в крышку гроба нашего брака, заставляя меня искренне недоумевать, как можно было годами добровольно носить розовые очки, отказываясь видеть, в какого монстра превратился человек, которого я когда-то любила.

Снаружи раздался глухой удар, и сквозь содрогнувшуюся дверь донеслось его рычание о том, что пока я не образумлюсь и не приму правильное решение, я буду спать на диване. Спасибо господи не на коврике у двери. Но если бы дали выбор то я готова и за дверью спать лишь бы не с ним.

В итоге я так и уснула в гостиной на скрипучем диване, укрывшись колючим пледом, проваливаясь в мучительные, вязкие кошмары, сквозь которые мне то и дело мерещились перекошенное от злобы лицо мужа и почему-то ледяные, пронзительные глаза Сергея Матвеевича, смотрящие на меня с пугающей внимательностью.

***

Утро не принесло долгожданного облегчения, оставив после себя лишь звенящую ясность того, насколько моя жизнь пошла под откос. Голова раскалывалась на части, налитые свинцом веки едва открывались, а в груди поселилась огромная каменная глыба, мешающая делать глубокие вдохи.

Поймав свое серое, измученное отражение в зеркалах лифта, я несколько раз порывалась позвонить Ольге Леонидовне и соврать про температуру, но каждый раз останавливала себя, понимая, что это тогда дома оставаться нужно с этим… недоразумением. Нет. Точно нет.

В приемной стояла непривычная тишина, и, опустившись за свой стол, я сделала вид, что увлеченно разбираю почту, хотя буквы предательски плыли перед глазами. Я была так погружена в свою апатию, что совершенно не уловила звука шагов.

Сергей Матвеевич возник рядом абсолютно бесшумно, словно материализовавшаяся из воздуха мощная грозовая туча, и его крупная фигура мгновенно заполнила собой всё пространство.

Терпкий, обволакивающий аромат его дорогого парфюма с нотками кедра и острого, сладкого перца вытеснил привычный запах офисной пыли, заставив мое измученное сердце на секунду тревожно сбиться с ритма.

— Валерия, у вас все в порядке? — его бархатный баритон, обычно такой резкий и требовательный, сейчас прозвучал непривычно приглушенно и даже как-то осторожно.

Резко вскинув голову, я столкнулась с его взглядом, но тут же опустила глаза обратно на клавиатуру, понимая, что мое опухшее лицо сейчас красноречивее любых слов. Не в силах вымолвить ни звука из-за стоящего в горле кома, я лишь коротко кивнула и сжала компьютерную мышь с такой силой, что пластик жалобно скрипнул.

Он не ушел сразу, замерев около моего стола еще на пару долгих, мучительных мгновений, и я физически чувствовала кожей, как его тяжелый, сканирующий взгляд внимательно изучает мою опущенную макушку, прежде чем он развернулся и скрылся в своем кабинете.

Спустя минуту на мою корпоративную почту упал список задач. Как ни странно, там не было ни пометок красного цвета, ни даже намека на саркастичные надписи, которые он любил оставлять на полях документа. Видимо, я выглядела настолько паршиво, что даже наш железобетонный доминант решил проявить милосердие и не добивать раненого. Само сдохнет…

Не потребовав даже свою утреннюю чашку кофе.

К обеденному перерыву скрывать свое раздавленное состояние стало окончательно невозможно, поэтому, когда ко мне в приемную, словно два бойца службы спасения, просочились Оксана и Люба, их лица выражали такую крайнюю степень обеспокоенности, что у меня снова защипало в носу.

— Лерка, ты как вообще? — Оксана аккуратно присела на самый краешек моего стола, заглядывая в глаза. — Ты же вся серая. У тебя глаза... как у панды, только очень грустной. Неужели он тебя так доводит?

— Нет.. Что вы..— Но меня не услышали.

— Да он не человек, он киборг-садист! — с праведным возмущением зашипела Любочка, опасливо косясь на закрытую дубовую дверь босса. — Девчонки, я предлагаю план возмездия! Давайте скинемся на пару баллонов монтажной пены и просто наглухо запеним ему дверь по всему периметру! Пусть посидит там до вечера без туалета и кофе, подумает над своим поведением!

— Ага, блестящая идея, — фыркнула Оксана, начиная улыбаться. — А на ручку повесим желтую предупреждающую табличку: «Осторожно, токсичный доминант. Пальцы в клетку не совать, кофе не поить, а если попросит своим секси-голосом открыть - не ведись. Загрызет!».

— А еще можно подмешать ему в эспрессо мощное слабительное, — мечтательно закатила глаза Люба, войдя во вкус. — Я бы с превеликим удовольствием посмотрела, как он будет сохранять свое ледяное величие, галопом скача по коридору в мужской туалет с перекошенным лицом! И туалет закрыть.