— Скажи «нет», — прорычал он, двигая пальцами так, что стены кабинета поплыли. — Скажи «нет», и я остановлюсь. Но тогда — ничего не получишь. Ни копейки. Уйдёшь с пустыми руками и долгами.

Я задохнулась — слёзы жгли глаза, тело горело от боли и предательского жара. Его пальцы двигались безжалостно, большой палец давил на чувствительную точку, заставляя бёдра дрожать.

— Ублюдок… — простонала я, но ноги раздвинулись шире сами.

Он рассмеялся — жестоко, победно — и добавил третий палец, растягивая до предела.

— Ты не скажешь «нет». — прошипел он сквозь зубы. — Потому что прекрасно понимаешь, лучше я, чем кто то другой. Но поверь мне, лучше бы отказалась.

Он выдернул пальцы и оттолкнул меня — я сползла по стене, ноги не держали, всё внутри пульсировало от боли и пустоты. Он поправил брюки, где напряжение всё ещё было видно, и холодно бросил:

— Деньги будут на счету к вечеру. А теперь убирайся. Работу придется продолжать.

Шесть лет назад, я и представить себе не могла как обернется моя жизнь.

Что пошло не так? В какой момент?

С Максом мы начали встречаться на первом курсе. Я — отличница с конспектами в цветных маркерах, мечтами о красном дипломе и карьере. Он — хулиган с физвоспита, вечно в потрёпанной куртке, с синяками после тренировок и ухмылкой "правила не для меня".

Всё началось на лекции по маркетингу. Я пишу каждое слово, он вваливается последним, садится сзади и шепчет: "Поделись конспектом, отличница?" Я сую тетрадь, он хмыкает над моими "сердечками" и предлагает кофе. Должна была отказаться, но кивнула — в его глазах было что-то живое.

Учёба для него — фон, лишь бы не вылететь. На уме только бокс: тренировки до изнеможения, соревнования, синяки как трофеи. "Учёба — для тех, кто боится жить," — говорил он, вытирая кровь с губы. А я таяла: ночные прогулки, поцелуи в раздевалке после победы, когда он врывался, весь в адреналине, и шептал: "Ты моя удача, Алина."

Он жил здесь и сейчас, не обещал будущего. Я верила, что изменю его. Глупая, но с ним чувствовала себя живой.

Мы про встречались почти четыре года. Четыре года на пороховой бочке: ссоры до крика, расставания на неделю, потом слёзы, примирения в его машине или на той же лавке у общежития. Девчонки вились вокруг него роем — после каждого боя, после каждой тренировки.

"Макс, подскажи, как бить,"— и уже рука на его бицепсе.

Я ревновала молча, до крови кусая губы, а он только смеялся:

"Ты же знаешь, ты одна."

Но я знала и другое: из него ничего не выйдет. Совсем. Диплом — на троечку, планы — "побьюсь ещё годик, а там видно будет". А я уже видела: съёмные квартиры, долги, вечное "завтра".

И еще этот случай... (даже вспоминать тошно).

Ссора. Обычная. Я ору:

"Ты никогда не вырастешь!"

Он:

"А ты вечно всё планируешь, как старуха!"

Дверь хлопнула. Я осталась одна.

А тут Артём. Он крутился вокруг с первого курса: цветы, шутки, "Алина, ты заслуживаешь лучшего". Я отшивала — "занята". Но он не сдавался. Весёлый, умный, с большими реальными планами. Родители мои его обожали:

"Вот за таким держись, Алиночка, а не за тем... оборванцем".

Постоянно промывали мозги:

"Максим — это приключение на одну ночь, а Артём — будущее".

И я сломалась.

А теперь стою в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене. Ноги дрожали, будто по ним только что прошёлся каток. Внутри — пустота, но не та, что после слёз, а какая-то гудящая, будто кто-то выжег всё до тла.

Кабинет за спиной. Его запах всё ещё висел на мне: одеколон, ярость, власть.

Я не плакала. Пока. Просто стояла и дышала, как будто впервые за последние пять минут вспомнила, что это нужно делать.

«Деньги будут на счету к вечеру».

Его голос в голове — холодный, как лезвие.

«А теперь убирайся. Работу придется продолжать».

Я оттолкнулась от стены. Ноги несли сами — мимо стеклянных перегородок, мимо взглядов коллег, которые делали вид, что не замечают.

Кто-то кивнул. Я не ответила.

Кто-то улыбнулся. Я прошла мимо.

В туалете — заперлась в кабинке, села на крышку унитаза, уткнулась лицом в ладони.

Только тогда и прорвало.

Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы — горячие, злые, солёные.

Капали на юбку, на пол, на мои босые мысли.

«Ты сама пришла».

«Ты не сказала "нет"».

«Ты позволила».

Я вытерла лицо рукавом. Хватит. Вышла и посмотрела в зеркало — глаза красные, волосы как после урагана. Губа изнутри прикусана, но уже не болит. Посмотрела на шею, руки, бедра. Ни единого синяка, хотя казалось следы будут.

«Работу придется продолжать».

Я выпрямилась.

Поправила юбку и снова посмотрела на себя.

— Пошел ты к черту Орлов. Пошел ты... — зло выплевывала, собственному отражению.

И вышла.

В шесть часов я выскочила из офиса, не обращая внимания на удивлённые взгляды коллег. Мой путь лежал к самому дорогому человеку — папе.

Мои родители придерживались строгих принципов воспитания. Мама посвятила жизнь преподаванию литературы в школе, а папа, бывший военный, теперь помогал ветеранам и занимался патриотическим воспитанием молодёжи.

Несмотря на их достойный труд, денег в семье вечно не хватало. Мама получала скромную учительскую зарплату, а папина пенсия, хоть и была достойной, не покрывала всех нужд. Они экономили на всём: носили одежду до последнего, редко позволяли себе развлечения, а отпуск проводили на собственной даче.

Я появилась на свет, когда родителям было уже за сорок. Возможно, поэтому они вложили в меня всю свою любовь и заботу, компенсируя материальные трудности духовными ценностями.

Но не смотря на это, отношения у нас были не из лучших, особенно с мамой, а все потому, что я, всегда делала все по своему. Рано вышла замуж, хотя они сами настаивали на Артеме, потом развелась.

За последние два года я впервые еду к ним, что то просить. Потому что выбора нет.

Через час я уже стояла у их дома и не могла решиться войти. Глубокий вдох — и я постучала. Дверь открыла мама.

— О, явилась. Неужто дождь пойдет?

— Привет, мам, — тихо ответила я, сжимая в руках сумку.

В этот момент из кухни вышел папа. Его глаза засветились от радости.

— Дочка! — он шагнул ко мне и крепко обнял. — Что ж не позвонила? Мы бы вкусненькое что-нибудь приготовили.

— Я не голодна, пап.

Мама недовольно поджала губы, но ничего не сказала.

— Проходи, не стой на пороге, — наконец смягчилась мама, отступая в сторону.

Я вошла в дом, где всё оставалось таким же, как раньше: те же занавески, тот же порядок на полках, тот же запах маминых пирожков.

— Присаживайся, — папа указал на диван в гостиной. — Бледная какая-то ты, хорошо кушаешь?

— Да, всё хорошо… ну… почти.

— Почти? — мама хмыкнула.

— Ты дашь мне сказать или так и будешь напрягать? — процедила я сквозь зубы.

Знаю, что с родительницей так разговаривать не стоит, но ничего поделать не могу. Она никогда меня не понимала. И всё, что бы я ни делала, всё было не так.

— Пап, можно с тобой поговорить наедине?

— Ну конечно, — хмыкнула мама, — отец у нас всегда хороший, а мать плохая.

И ушла, бросив на стол полотенце, которое всё время держала в руках.

— Говори, Алина, помогу чем смогу.

Я сделала глубокий вздох.

— Пап, можешь взять мне кредит? У тебя прекрасная кредитная история, и… Я закрою долг, а сама буду работать и отдавать тебе.

— Всё так плохо?

Я кивнула.

— Я устроилась на работу, очень хорошую, и быстро всё тебе отдам, просто мне не дадут. А времени уже нет, я не успею.