— Скажешь, где был?

— Нет, зачем?

— Как это? — голос мой становится выше.

— Вот так, Алина. Зачем тебе знать, где я был? Решал дела. Это всё, что тебе нужно знать.

— Решил? — я буквально цежу это, сквозь стиснутые зубы.

Он улыбается — той самой спокойной, уверенной улыбкой, которая иногда бесит больше всего. Подходит, целует меня в висок — нежно, но отстранённо.

— Решил. Я поеду первым. Сегодня у тебя выходной, езжай в больницу.

— Куда?

— В больницу, Алина. Я что, невнятно говорю, или ты ещё не проснулась? Решай вопрос со спиралью.

Он уже поворачивается к двери и собирается выходить.

— Ты что? Серьёзно? — голос дрожит от смеси шока и злости.

Макс останавливается в дверях, закрывает глаза и тяжело вздыхает. Потом поворачивается — медленно, и в его взгляде уже нет той нежности. Только усталость и что-то жёсткое, холодное.

— Почему каждый раз мне приходится тебе доказывать, что я серьёзен? — произносит он тихо, но каждое слово как удар. — Каждый раз одно и то же.

А после выходит и громко хлопает дверью, так, что я подпрыгиваю на месте от неожиданности.

Я стою, как вкопанная. Внутри всё кипит — злость, обида, страх.

Сажусь на край кровати, опускаю голову в ладони. Слёзы жгут глаза, но я моргаю, не давая им пролиться.

Телефон вибрирует на тумбочке — сообщение от Ольги:

«Заеду за тобой через час, у меня есть отличный знакомый врач, примет тебя сегодня»

И тогда я начинаю плакать.

Я не знаю почему я плакала.

Может от обиды, что он снова все решил за меня? Или потому что он снова превратился в холодного отстраненного человека.

Ольга пришла как раз в тот момент когда я перестала плакать, но опухшие глаза меня выдали с потрохами.

Насильно она меня тащить ни куда не стала, и настаивать тоже. Спокойно приняла мой отказ и перед уходом сказала, что если передумаю, она на связи.

Рассказал ли Макс, зачем мне понадобилось в больницу?

Если да, то Ольга ни как не подала виду, что в курсе.

После обеда я все таки решила что хватит сидеть и нужно все таки поговорить с Максом.

Мы больше шести лет потеряли, потому что не поговорили. Хватит.

Я надеваю красную рубашку (надеясь, что это его, хоть как то смягчит, перед разговором), джинсы с высокой посадкой и выхожу.

Не знаю почему меня так трясет перед дверью его кабинета. Войти ни как не рушусь. О чем я вообще собралась с ним говорить? О чем?

И тут дверь открывается, на пороге Макс.

— Долго тут стоять собираешься? — говорит он, проходя в кабинет. Я за ним.

— От куда ты...

— Ольга увидела тебя и написала мне, она думала что я тебя не пускаю.

Садится в кресло и буквально пожирает меня глазами.

— Закрой дверь. — говорит еле слышно, голос вибрирует.

я повернула замок, не отводя от него глаз. Подошла к столу, стараясь держаться уверенно, но внутри все трепетало.

Макс встал из-за стола, обошел его и приблизился ко мне. Его взгляд скользнул по моей рубашке, и я увидела, как его зрачки расширились. Он не сказал ни слова — просто взял меня за талию, приподнял и усадил на край стола. Бумаги и папки сдвинулись в сторону, но ему было все равно.

Его пальцы быстро расстегнули пуговицы моей рубашки — одну за другой, уверенно, без спешки. Ткань разошлась, открывая красное кружевное белье. (Специально выбрала его, почему то была уверена, что этим все закончится или начнется)

Я видела, как его взгляд потемнел, задержавшись на моей груди. Он смотрел с таким восхищением, будто я была самым прекрасным, что он когда-либо видел. Только он умел так смотреть — не с похотью, а с настоящим благоговением, как на произведение искусства, которое хочется изучать вечно.

В этот момент я поняла, почему полюбила его тогда, шесть лет назад. Никто другой не мог заставить меня чувствовать себя такой желанной, такой уникальной. По телу побежали мурашки, от шеи до кончиков пальцев, и я едва сдержала вздох.

Застежка бюстгальтера была спереди, и он разобрался с ней быстро — одним движением.

Кружево разошлось, обнажая мою грудь. Макс провел ладонью сверху вниз — от шеи, по ключице, медленно спускаясь ниже, и остановился на груди, сжимая ее нежно, но властно. От его прикосновения мурашки усилились, и я почувствовала, как тело отзывается, теплеет.

Он слегка толкнул меня назад, заставляя лечь на стол. Я подчинилась, чувствуя холод дерева под спиной. Макс поправил меня, чтобы голова свисала вниз с края стола — поза, которая делала меня уязвимой, полностью в его власти. Он медленно обошел стол, все еще пожирая меня глазами.

Остановился у моей головы.

Я знала, что будет дальше. Ведь такое уже было — шесть лет назад, в те жаркие ночи, когда мы только начинали. Воспоминание вспыхнуло ярко, и внутри все сжалось от предвкушения.

— Удобно?

— Да, — прошептала, чувствуя, как дыхание учащается.

Он расстегнул ремень брюк, высвобождая себя — готового, пульсирующего, твердого от желания.

Я открыла рот, и он вошел — не глубоко, осторожно, придерживая сверху рукой, чтобы контролировать длину. Другой рукой он гладил мою грудь, сжимал соски, заставляя меня выгибаться от удовольствия. А сам двигался — медленно, ритмично, тяжело дыша, как будто каждый толчок был способом сказать то, что слова не могли выразить.

В какой-то момент его движения ускорились — ритм стал интенсивнее, требовательнее.

Из глаз потекли слёзы.

Я уже не могла видеть его лицо — всё расплывалось, и я просто закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, полностью доверяя ему контроль.

Вдруг он остановился, осторожно вышел и поднял меня со стола — сильные руки подхватили под бёдра, легко, будто я ничего не вешу.

Одним резким движением стянул с меня джинсы вместе с трусиками — вниз, до щиколоток. Я помогла ему, поднимая ноги по очереди, чтобы он мог полностью снять всё.

Он снова посадил меня на край стола, раздвинул ноги шире, и вошёл — резко, глубоко, одним мощным толчком, заполняя меня полностью.

Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его плечи, выгибаясь навстречу. Он не дал привыкнуть — сразу начал двигаться, сильно, ритмично.

Каждая хватка за бёдра была жёсткой, но именно такой, какой я хотела.

Его губы снова нашли мою шею — кусал, целовал, оставляя горячие следы. Одна рука скользнула между нами, пальцы нашли клитор и начали круговые движения — точно, уверенно, зная, как именно меня довести до края.

Я стонала в его рот, цепляясь за волосы, чувствуя, как внутри всё сжимается, нарастает волна.

Оргазм накрыл меня внезапно — резко, как удар молнии, заставив кричать его имя, сжимаясь вокруг него спазмами. Он не остановился — продолжал двигаться сквозь мою волну, продлевая её, пока сам не издал низкий рык, впиваясь в мою шею и изливаясь глубоко внутри, горячими толчками.

Он медленно вышел из меня, прижал к себе крепко, целуя в висок. Его руки скользнули по моей спине, поправляя разъехавшуюся рубашку, застегивая бюстгальтер одним ловким движением. Потом он отступил, сел обратно в кресло, откинувшись на спинку.

Я осталась сидеть на столе — ноги слегка дрожали, тело горело, а в голове была приятная пустота. Слова сами сорвались с губ, прежде чем я успела подумать:

— Было круто.

Лицо мгновенно залило краской — яркой, предательской. Я закусила губу, жалея, что не промолчала. Ну кто так говорит после такого?

Макс поднял на меня глаза. Лицо его было серьёзным — никакой улыбки, только лёгкий прищур, будто он взвешивал каждое моё слово.

— Да, — ответил коротко.— Зачем приходила?

— Поговорить. Я...

— Можно сначала мне сказать?

Открыл ящик стола, порылся секунду и достал оттуда связку ключей. Положил их рядом со мной на стол — металлический брелок тихо звякнул о дерево.

Я уставилась на ключи, потом на него.

— Это что?

Взгляд прямой, без эмоций — деловой, как на совещании.