— Ты как? — выпалила я, чувствуя, как голос дрожит.

Он повернулся, на лице мелькнуло удивление.

— В смысле?

— Я же знаю, что ты не выносишь грязи, а я тут... Макс, прости, я... — слова вырвались сами, комом в горле. Стыд жёг изнутри, я опустила глаза, не в силах смотреть на него. Боже, как стыдно".

Он молчал секунду, потом шагнул ближе к душевой кабине. В его глазах не было отвращения — только лёгкая усмешка и... забота? Нет, это я себе придумываю.

— Алин, перестань, мы же и раньше с тобой сексом занимались когда у тебя были месячные.

— Ты не... злишься? — прошептала я, всё ещё прикрываясь.

Он фыркнул, качая головой.

— Злюсь? За что? За физиологический процесс женского организма? Давай, выходи, но кухню придется убрать самой, я...

— Уберу. Все уберу. — быстро говорю, видя как он бледнеет.

— Я в спальню, позовешь как...

Киваю и он выходит.

Я быстро переоделась в пижаму и направилась на кухню.

Там был апокалипсис в миниатюре: стол в разводах, коробка от пиццы валялась на полу, крошки, салфетки, следы соуса… и да, мои «художественные мазки» кровью. Я закусила губу, почувствовала, как щёки снова вспыхивают, и принялась за уборку. Мыла, скребла, вытирала — пока столешница не заблестела, как новая. Мусор в пакет, тряпки в стирку, пол подмела. Через пятнадцать минут кухня выглядела так, будто здесь никогда не устраивали стихийный секс с последующим кровавым бонусом.

Только после этого я позволила себе выдохнуть и пошла в спальню.

Дверь была приоткрыта. Макс лежал на кровати, прислонившись спиной к изголовью, в одной руке телефон, пальцы другой лениво постукивали по одеялу. Свет от прикроватной лампы падал на его лицо — сосредоточенное, чуть хмурое. Он что-то быстро печатал, не замечая меня в дверях.

— Я всё убрала, — сказала тихо, останавливаясь на пороге.

Он поднял глаза и долго посмотрел на меня — медленно, внимательно, будто впервые за вечер по-настоящему увидел.

— Иди сюда.

Я покачала головой, обхватив себя руками.

— Не думаю, что это хорошая идея. С моим везением я точно утоплю тебя в своей крови.

Он рассмеялся — коротко, но искренне, откинув голову на подушку.

— Иди сюда, Алина. Не заставляй повторять.

Я вздохнула, всё-таки подошла и забралась под одеяло с краю, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Но Макс тут же убрал телефон на тумбочку, придвинулся и обнял меня за талию, притянув к себе спиной к груди.

— По-моему, не самая худшая смерть, — прошептал мне в макушку.

— Возможно. Но освободи меня от некролога: «Умер от панической атаки, потому что она залила его кровать месячными». Вот умора-то будет.

Он фыркнул прямо мне в волосы, обнял крепче и поцеловал в висок.

— Спи, Ковалева. И не выдумывай.

Максим

Я проснулся с ощущением, которого не помнил уже шесть лет. Нет, не проснулся — просто открыл глаза после ночи, когда сон был не прерывистым кошмаром, а настоящим, глубоким отдыхом. Шесть лет я спал как на иголках: просыпаясь от каждого шороха. Но этой ночью... чёрт, это было иначе. Несмотря на то, что я просыпался несколько раз — инстинкт, привычка, страх, — каждый раз убеждался: она здесь. Алина. Рядом.

Первый раз я очнулся где-то посреди ночи, сердце стучало, как после боя. Протянул руку — и вот она, её спина под моей ладонью, ровное дыхание. Обнял крепче, уткнулся носом в шею, вдохнул запах её волос — смесь шампуня и чего-то неуловимо её собственного. Поцеловал в шею, легко, чтобы не разбудить. Она шевельнулась во сне, прижалась ближе, обхватила мою руку своей, как будто даже в полудрёме знала, что я здесь. И в этот момент... счастье. Настоящее, без подвоха. Не то, что я покупаю за деньги или завоёвываю силой, а простое, тихое. Как будто мир на секунду встал на место. Я улыбнулся в темноте, прижал её к себе и снова провалился в сон.

Второй раз — ближе к утру. Опять то же: рука тянется, проверяет. Она здесь. Обнимаю, целую в шею, и она, не просыпаясь толком, мурлычет что-то сонное, прижимается попой ко мне.

Но третий раз меня разбудил не инстинкт. Кто-то пихнул меня в бок — несильно, но настойчиво. Сквозь сон услышал её голос, сонный, с лёгкой хрипотцой:

— Макс, возьми трубку, тебе звонят.

— Это не мне.

— У меня телефон в комнате, это твой.

Чёрт. Вибрация на тумбочке, упорная, как комар в ухо. Я разлепил глаза, потянулся к телефону, не глядя на экран, ткнул в кнопку ответа.

— Да?

— Максим джан, третий раз тебе звоню, чего не отвечаешь?

Ашот. Я моргнул, глянул на экран: пять утра, мать его.

— Я сплю, — ответил, садясь в постели. Сон как рукой сняло.

— Ашот, какого чёрта так рано?

— Нашёл крысёныша, он тебе ещё нужен?

Я вскочил с постели, сердце забухало.

Алина шевельнулась, бормоча сонно:

— Что случилось?

Я не ответил. Просто вышел из комнаты молча, направляясь на кухню. Дверь в спальню закрыл за собой тихо, но внутри всё кипело.

— Говори, — сказал в трубку, опираясь на столешницу. Голос ровный, но внутри — ярость.

— Крысёныш твой сменил имя и теперь владеет сетью автомобильных салонов. Просил найти его тихо, поэтому лезть к нему не стали, но всё, что нужно, на него нарыли. Привести его к тебе или сам?

Я выдохнул, сжал телефон так, что костяшки побелели.

— Я сам, Ашот. Прилечу завтра, спасибо.

— Снова посадишь меня на больничный? — спросила Алина, наливая себе кофе. Голос лёгкий, но я уже знал этот тон: она проверяет границы.

— Нет. Придётся работать, но после работы — сразу домой.

Она замерла с кружкой в руке.

— То есть я могу поехать к себе? — улыбка мгновенно сползла с лица, едва наши взгляды встретились. Я не ответил. Просто смотрел — ровно, без моргания, пока она сама не поняла, что ответа не будет.

— А домом ты называешь…

— Что тебя не устраивает, Алина?

Она вскинула голову — в глазах вспыхнуло.

— То, что ты указываешь, что мне делать и где жить? Не очевидно?

Усмехнулся, откинувшись на стуле.

— Я думал, мы этот вопрос решили вчера. Нормально всё с головой? Может, в больничку обратишься?

Алина со стуком поставила кружку на стойку.

— И это мне говорит человек, который трахает меня, чтобы отомстить, а потом улыбается, как ни в чём не бывало.

— Господи боже мой, — выдохнул, вставая из-за стола. Подошёл к раковине, натянул резиновые перчатки, чтобы помыть посуду. — Да не мщу я тебе, успокойся.

— Оставь, я сама, — буркнула она сквозь зубы и плечом отпихнула меня от раковины. Руки уже в мыле, движения резкие, злые. — Если бы ты хоть раз нормально со мной поговорил, я бы не накручивала себя. И не выдумывала бы всякое.

— А ты со мной нормально говоришь? Ведёшь себя так, будто я во всех твоих проблемах виноват.

Она фыркнула, не отрываясь от тарелки.

— К своим старым проблемам я привыкла. А ты — моя новая.

Я шагнул ближе, упёрся ладонями в стойку по обе стороны от неё, запирая в ловушке её рук и мыльной воды.

— Я — проблема? Ты сейчас серьёзно?

Алина наконец повернулась. Лицо в сантиметре от моего, глаза горят.

— А как ещё это назвать, Макс? Ты врываешься в мою жизнь, забираешь ключи, решаешь, где я сплю, с кем говорю, когда дышу. И при этом делаешь вид, что всё нормально. Я не вещь. И не трофей за старую обиду.

Я молчал секунду, глядя ей прямо в глаза. Потом тихо, почти шёпотом:

— Мне бы стоило злиться, Алина, и поверь, я злился. Долго злился. Не понимал, пытался разобраться. Но шесть лет, это слишком много. Я бы не добился того чего добился, если бы постоянно думал о тебе и о том что ты сделала. Так что нет. Я не злюсь и не тем более не мщу. — Улыбнулся и медленно сделал два шага назад. — Если ты этого не понимаешь, это твои проблемы, не мои.