Его пальцы скользнули ниже, коснулись меня там, исследуя, дразня, заставляя меня непроизвольно податься навстречу. Я закусила губу, пытаясь сдержать стон, но он вырвался сам — тихий, дрожащий, полный капитуляции.

Не отрывая взгляда, он расстегнул брюки, высвободил напряжённый член. Я судорожно втянула воздух, осознавая, что отступать уже некуда. Его рука крепко сжала моё бедро, направляя, заставляя встать чуть шире.

Первый толчок вырвал из груди вскрик. Я вцепилась в капот, чувствуя, как металл холодит ладони, контрастируя с огнём, пожирающим всё внутри. Он двигался резко, уверенно, погружаясь глубже с каждым толчком, не оставляя шансов на сопротивление. Каждое движение отзывалось волной жара, от которой темнело в глазах.

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за реальность, но она рассыпалась на осколки ощущений: его тяжёлое дыхание, стук сердца, бившийся в ушах, жар его тела, сливающегося с моим в едином ритме.

— Смотри на меня, — повторил он, и в голосе прозвучала сталь.

Я подчинилась. И в этот момент всё вокруг перестало существовать. Остались только его глаза, горящие неистовым огнём, и это безумие, поглощающее нас целиком.

Его движения становились всё резче, всё яростнее. Я уже не пыталась сдерживаться. Стоны срывались с губ, смешиваясь с глухим стуком сердца, с шорохом ткани, с тяжёлым дыханием. Мир сузился до этих ощущений, до этого момента, до него.

Я чувствовала, как внутри нарастает напряжение — тугое, пульсирующее, готовое разорваться в любой момент. Каждая мышца дрожала, каждое нервное окончание пылало, требуя освобождения.

В какой‑то миг я интуитивно сжала внутренние мышцы, усиливая ощущение. Он резко втянул воздух, а затем глухо застонал мне в шею, на мгновение замер, словно пытаясь взять себя в руки.

— Не хулигань, — прошептал он, и в его голосе прозвучала хриплая угроза, от которой по телу пробежала новая дрожь. — Иначе останешься неудовлетворённой.

Его слова, произнесённые низким, прерывистым шёпотом, лишь подстегнули моё возбуждение. Я закусила губу, пытаясь сдержать улыбку, но тело уже реагировало на эту игру — ещё сильнее, ещё отчаяннее.

Он отстранился на миг, чтобы взглянуть мне в глаза, и в этом взгляде читалось явное предупреждение. Но уже в следующее мгновение его движения стали ещё более резкими, почти отчаянными, будто он сам боролся с нахлынувшим желанием.

Я снова поддалась инстинкту, повторив движение — сжала мышцы, наслаждаясь тем, как он реагирует. Его пальцы впились в мои бёдра ещё сильнее, а из груди вырвался низкий, почти звериный рык.

А затем мир снова взорвался ослепительными вспышками.

Я закричала, выгибаясь в его руках, чувствуя, как тело содрогается в неистовом ритме, как каждая клеточка пылает, растворяясь в этом всепоглощающем наслаждении.

Он последовал за мной почти сразу — его дыхание сбилось, движения стали хаотичными, а затем он замер, глухо застонав, прижимая меня к себе так крепко, что, казалось, кости вот‑вот хрустнут.

И тут он резко отстранился, разорвав контакт так внезапно, что я едва не потеряла равновесие. Не глядя на меня, принялся застёгивать брюки — движения чёткие, резкие, будто каждое лишнее мгновение рядом было ему в тягость.

Он застегнул ремень, провёл рукой по волосам, затем медленно обернулся. Взгляд — ледяной, оценивающий.

— В дом, Алина, сейчас же.

Я вздрогнула от этого тона, от этой внезапной отчуждённости. Руки дрожали, когда я пыталась поправить одежду, пальцы не слушались, а внутри разрасталась странная пустота — липкая, холодная, совсем не похожая на недавний жар.

— Иди, — повторил он, и в этом слове прозвучало нечто такое, от чего по спине пробежал холодок. — Я следом.

И я пошла. Ноги подкашивались, каждый шаг давался с трудом, словно земля уходила из‑под ног. Меня била мелкая дрожь — то ли от остывающего тела, то ли от нарастающей паники. В ушах стучала кровь, заглушая все звуки, кроме его тяжёлых шагов позади.

Дверь дома казалась непреодолимой преградой. Я потянулась к ручке, но пальцы скользнули по металлу — они были слишком влажными, слишком непослушными. Наконец, с третьей попытки, мне удалось открыть дверь.

Прохладный воздух внутри ударил в лицо, отрезвляя, но не избавляя от липкого ощущения нереальности. Я сделала несколько шагов, остановилась, не зная, куда двигаться дальше. Тело всё ещё пульсировало от пережитого, но теперь к этому примешивалось что‑то новое — страх, растерянность, горькое понимание, что всё только начинается.

Он вошёл следом, закрыл дверь и повернулся ко мне. В полумраке прихожей его глаза блестели холодно и неумолимо.

— Раздевайся, — произнёс он ровным, безэмоциональным голосом. — И не заставляй меня повторять.

Максим

Я сидел в кабинете, глядя в панорамное окно на утренний Москва-Сити. Понедельник. Девять утра. Пальцы сами потянулись к губе: свежая ранка, ещё саднит. Улыбнулся, вспоминая вчерашний вечер.

Телефон коротко вибрировал на столе.

Сирена: В кабинете?

Я: Да.

Сирена: Иду.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. В голове всё ещё стоял вечер воскресенья. Если кто и сможет меня сейчас встряхнуть, то только Ольга.

… Мы познакомились семь лет назад.

Я только-только закончил МГУ, экономический факультет, красный диплом, но работа в банке или консалтинге казалась мне могилой. В двадцать три я уже знал, что хочу своё. Просто не знал, как. Подрабатывал аналитиком-фрилансером по ночам, а днём протирал столы в кофейне на Тверской, чтобы платить за аренду и тренировки. Лицо в тот день было разбито после вчерашнего спарринга, но я привык.

Она сидела в углу. Красивая женщина лет в строгом костюме, с ноутбуком и чашкой остывшего латте. Говорила по телефону, голос ледяной:

— …потому что ваш DCF-модель считает EBITDA как прибыль до уплаты налогов, идиоты! У меня вся оценка компании летит к чертям! Если вы не переделаете это за час, я найду другого, кто умеет считать деньги, а не рисовать циферки!

Она бросила трубку, хлопнула крышкой ноутбука так, что я вздрогнул за стойкой. Потом тихо, но чётко выругалась: «Да чтоб вас всех…»

Я вытирал соседний столик и не удержался. Подошёл.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказал я, — но у вас там ошибка в формуле дисконтирования. Вы, похоже, берёте WACC без учёта странового риска. Поэтому и NPV отрицательный.

Она подняла глаза. Карие. Острые. Секунду изучала моё разбитое лицо, потом бейдж «Максим».

— И ты это… откуда знаешь? — спросила медленно.

Я пожал плечами.

— Окончил экономический МГУ. Специальность: корпоративные финансы и оценка бизнеса. Только диплом где-то в ящике валяется, а я тут столы протираю, потому что инвестбанки хотят три года опыта, которого у меня нет, а я хочу есть сегодня.

Она прищурилась.

— Проиграл? — кивнула на моё лицо.

— Никогда не проигрываю, — ответил. — Это просто напоминание, что расслабляться нельзя.

Она вдруг встала, подошла ближе, взяла меня за подбородок (я даже не дернулся) и повернула лицо к свету.

— Сядь, — сказала. Нет. Приказала.

Я сел.

Она открыла ноут снова, повернула ко мне экран.

— Сделай правильно.

Я открыл её модель. Пятнадцать минут: поправил WACC, добавил страновую премию, пересчитал терминальную стоимость по Gordon, перекинул долг в правильные строки. NPV вышел +187 миллионов. Чисто.

Она смотрела молча. Потом медленно выдохнула.

— Ты серьёзно это за пятнадцать минут сделал?

— Ну, я же говорил.

Она откинулась на спинку стула, впервые улыбнулась. По-настоящему.

— Максим...

— Орлов.

— Ольга Стёпина. Идем. — встала и направилась к выходу.

— У меня смена.

Она остановилась и даже не повернулась, а после вышла из кафе. Незнаю почему, но я тут же все просил и пошел за ней. Тогда то я и познакомился с «Пупсиком».