Ну а кто сказал, что будет просто?

Я сидела за столом, уставившись в монитор, где в двадцати вкладках мигали: аналитика, креативы, дедлайны и чат с дизайнером, который уже третий раз спрашивал «а ты точно хочешь этот розовый?».

Orion Group — это не работа, это марафон с гирями на ногах. Бренд-менеджер junior: звучит красиво, а на деле значит «делай всё, что не успевают остальные». За день я уже:

— разобрала целевую аудиторию для косметики премиум-класса (женщины 28–45, доход выше среднего, боятся морщин больше налоговой);

— написала три варианта слогана, все убили на летучке;

— согласовала пять макетов, из которых одобрили один, но с правками «сделайте потеплее, но не слишком»;

— ответила на 38 комментариев под тестовым постом (да, я теперь ещё и SMM-щик по совместительству);

— подготовила отчёт по ROI за прошлую неделю, который Максим Андреевич наверняка вернёт с пометкой «переделать».

И это только до обеда.

Игорь прошёл мимо, бросил на стол новую папку:

— Алина, вот ещё. Ребрендинг кафе. К пятнице презентация для клиента.

Я посмотрела на него так, будто он только что предложил мне родить тройню за выходные.

— Игорь, я же не железная.

— Знаю. Но Орлов сказал: «Ковалева справится». Лично.

Конечно. Лично.

Я открыла папку и чуть не завыла: 28 страниц технического задания, 12 точек, 3 концепции, всё нужно «вчера».

Телефон завибрировал.

Подруженька: Жива?

Я: Пока да. Но если через час не напишу — вызывай экзорциста. Или адвоката. Или обоих.

В 18:47 я всё ещё была в офисе. Свет погасили везде, кроме нашего этажа. Я дописывала последнюю правку, когда услышала шаги.

Он.

Максим остановился у моего стола. Без пиджака, рукава рубашки закатаны, галстук ослаблен. Впервые за день выглядел почти человеком.

— Ты почему ещё здесь? — голос тихий, но всё равно приказной.

— Потому что дедлайн завтра в девять, а я не успеваю, — честно ответила, не отрываясь от экрана.

Он молчал секунду, потом придвинул стул и сел рядом. Совсем близко. Запах его одеколона — ударил в ноздри. Я замерла.

— Покажи, что не успеваешь.

Я повернула ноутбук. Он пробежался глазами по презентации, потом взял мышку из моей руки. Пальцы коснулись моих — на долю секунды, но я почувствовала, как ток пробежал по коже.

— Вот здесь убери текст, оставь только фото и цену. Здесь поменяй шрифт. А вот этот слайд вообще выкинь — клиент просил минимализм.

Пять минут — и презентация стала выглядеть так, будто над ней работала команда из десяти человек.

Я смотрела на него круглыми глазами.

— Как ты это… так быстро?

— Привычка, — он пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Иди домой, Ковалева. Завтра доделаешь.

— Но…

— Это не просьба.

Я начала собирать вещи. Он встал, но не ушёл. Стоял, смотрел, как я выключаю комп.

— Алина.

Я замерла с сумкой на плече.

— Ты справишься. Уверен, что справишься.

И ушёл.

Я осталась одна в пустом офисе, с горящими щеками и ощущением, что только что пережила мини-инфаркт.

Дома я упала на диван и написала Веронике:

Я: Он только что спас мне жизнь. И я, кажется, снова влюбилась.

Или уволюсь.

Или и то, и другое одновременно.

Ответ пришёл через секунду:

Подруженька: Держи меня в курсе. Попкорн уже греется.

Громкий стук вырвал меня из сна так резко, что я даже не сразу поняла, где верх, а где низ.

Телефон на тумбочке светился 05:03.

Пять утра.

Кто-то решил, что моё утро должно начаться с инфаркта.

Я лежала ещё секунду, пытаясь убедить себя, что это сосед сверху опять решил переставлять мебель. Но стук повторился: три тяжёлых удара, будто дверь выбивают тараном.

Спросонья мозг отключился. Я встала, накинула старый халат, босая прошлёпала к двери и, не глядя в глазок, повернула замок.

Дверь рванули на себя так, что я чуть не упала. В проём ввалились двое.

Высокие. Широкие. В чёрных куртках, с одинаково пустыми глазами. Один с татуировкой на шее, второй с шрамом через бровь. Оба пахли холодом и сигаретами.

Я отступила на шаг. Сердце в горле.

— А почему вас двое? — вырвалось само собой. Голос хриплый, но я всё-таки выдавила: — Справиться с одной маленькой хрупкой хватило бы и одного громилы.

Тот, что со шрамом, чуть скривил губы. Не улыбка, скорее оценка.

— Алина Викторовна, — произнёс он спокойно, будто мы на деловой встрече. — Что ж вы вруша-то такая? Говорили, отдадите. Говорили, разберётесь. А долг висит. Пятый месяц.

Он прошёл дальше в квартиру, не спрашивая разрешения. Второй остался у двери, скрестив руки на груди.

Я стояла посреди комнаты в мятом халате, с растрёпанными волосами и ощущением, что сейчас меня вывернут наизнанку.

— Не смотрите так, — выпалила я, когда он начал оглядывать стены, будто прикидывая, сколько за них дадут. — Квартира съёмная.

— А мебель? Техника? — спросил второй, не поворачиваясь.

— Местная. Всё, что у меня было своё, я уже продала. Даже обручальное кольцо. Даже мамин сервиз. Даже платье, в котором замуж выходила. Хотите — могу показать чек от ломбарда.

Тот, что со шрамом, остановился у кухонного стола. Пальцем провёл по пыльной столешнице.

— Слушай сюда, Ковалева, — сказал он всё так же ровно. — У нас терпение кончилось. Последний раз предупреждаем. Через неделю деньги на счету. Все. До копейки. С процентами.

Или мы тебя найдём. И тогда за шкирку — в подвал. Сначала выбьем зубы, чтобы не кусалась. Потом привяжем к батарее и пустим по кругу. Всех, кто захочет. По очереди. По двое. По трое. Пока не отработаешь каждый рубль. И поверь, там не спрашивают, хочешь ты или нет. Будешь глотать, пока не задохнёшься. Будешь брать в себя, пока не порвёшься. А когда закончим — выбросим в мусорный контейнер. С разбитым лицом и с тем, что от тебя останется между ног.

Внутри всё оборвалось.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, но ноги не подкосились. Не позволила.

— Ого, — выдохнула я, стараясь не дать голосу дрогнуть. — Вы прям сценарий к фильму ужасов репетируете? Только забыли добавить: «и тогда она проснётся, потому что это был всего лишь кошмар». Жаль, я уже проснулась. И знаете что? Если вы думаете, что я испугаюсь двух клоунов в кожанках, то вы сильно переоценили свой рейтинг на Кинопоиске. Я уже пережила мужа, который сбежал с деньгами. Вы — просто следующая серия. Только с худшим гримом.

Тот, что у двери, хмыкнул. Первый шагнул ближе. Запах сигарет и дешёвого одеколона ударил в нос.

— Через неделю, и это только потому, что у меня сегодня хорошее настроение — повторил он тихо. — Не заставляй нас возвращаться.

Они вышли. Дверь захлопнулась.

Я осталась одна.

Щёлкнул замок.

Я медленно сползла по стене на пол.

Колени подогнулись сами собой.

И только тогда, когда услышала, как их шаги затихли в подъезде, я позволила себе разрыдаться.

Тихо. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, капали на халат, на пол.

Я обхватила себя руками, будто могла удержать то, что уже давно развалилось.

Я стояла перед дверью его кабинета, словно перед обрывом. Ладони вспотели, а сердце колотилось так бешено, будто внутри разбушевался барабанщик из рок‑группы, решивший отрепетировать соло.

«Входи, Алина, — шептала я себе. — Просто войди и скажи. Что он сделает? Убьёт? Нет, хуже — откажет. Или рассмеётся. Или… чёрт, да что угодно, только не стой тут, как идиотка».

Но ноги словно приросли к полу. В сознании навязчиво пульсировала сцена визита коллекторов — словно заноза, не дающая покоя. Их слова не были пустыми угрозами — это была реальность. Я хорошо запомнила их взгляды: холодные, пустые, лишённые малейшей жалости. Они не шутили.