Ракитин откинулся в кресле, его глаза сузились, но улыбка не исчезла. Он взял свой стакан — виски, как и у меня, — и сделал маленький глоток, не торопясь.

— Знаешь? — повторил он, ставя стакан обратно. Голос ровный, но в нём сквозила настороженность, как у волка, который чует подвох. — И где же он? Поделись, Орлов. Мы же не враги.

Я улыбнулся шире, отпивая наконец из своего стакана. Виски обжёг горло, но помог сосредоточиться. Не стал тянуть — Ракитин не из тех, кого можно водить за нос.

— Был в Израиле. Переехал, сменил имя на Ари Коэн. Держал автосалоны в Тель-Авиве. Отмывает деньги для Авраама Леви. Но... — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — Теперь он у меня.

Ракитин молчал секунду, переваривая. Его пальцы слегка постукивали по столу — еле заметно, но я увидел. Знак, что он не ожидал такого поворота.

— Удобно. А ты откуда знаешь про Леви? Ты в этом деле глубже, чем кажешься, честный Орлов.

— У меня свои источники, — ответил спокойно. — Как и у тебя. Но давай не будем играть в вопросы-ответы. Ты хочешь Громова? Он твой. Я не трогаю его больше. Но оставь Алину в покое. Дела ведешь со мной и только со мной.

— Хорошо, давай так. Я оставлю твою девушку, а ты отдашь Артема, этот... в общем, он нужен Громову, но Макс, мы же оба понимаем, ты мне неудобства причинил и придется отрабатывать.

Ракитин говорил спокойно, почти лениво, но в каждом слове чувствовался вес. Он не угрожал, он констатировал, как будто уже всё решил за меня.

Я медленно откинулся на спинку стула и впервые за весь разговор позволил себе настоящую улыбку, ту, что обычно оставляю для тех, кто перешёл черту.

— Отрабатывать? — переспросил он с лениво. — Кирилл Андреевич, ты, похоже, перепутал меня с кем-то. Я на тебя не работаю. И не собираюсь.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла, только холодное, почти медицинское любопытство.

— Макс, ты в мире бизнеса показываешь себя как честный и порядочный бизнесмен, — начал он тихо, но каждое слово било точно в цель. — Белая зарплата, налоги, благотворительность, интервью в «Forbes». Идеальная картинка. А на самом деле ты по уши в дерьме.

Он подался вперёд, понизил голос почти до шёпота:

— Ашот Джан. Сергей Викторович Стёпин. Два криминальных босса с разными весовыми категориями, но одинаково опасные. Я понятия не имею, почему они тебе помогают. Почему Ашот закрывает твои следы в Израиле, почему Стёпин даёт тебе людей и деньги, когда ты просишь «по-тихому». Но я точно знаю одно, — он постучал пальцем по столу, — ты не просто их «друг детства» и не просто «удачливый стартапер». Ты — маленький, манипулятивный сукин сын, который научился играть на двух досках одновременно. И пока ты думаешь, что тебя никто не видит, я вижу. Очень хорошо вижу.

Тишина.

Я не моргнул. Не отвёл взгляд. Просто смотрел на него и чувствовал, как внутри всё становится ледяным и очень чётким.

— Допустим, — сказал я наконец, голос ровный, будто мы обсуждаем погоду. — Допустим, ты прав. И что с того?

Ракитин удивлённо приподнял бровь, явно не ожидая такой реакции.

— А то, что у меня есть досье. Полное. С датами, суммами, номерами рейсов, именами людей, которых ты «решал». И если я завтра утром передам это досье кому надо, твоя белая империя рухнет за сутки. Акции упадут, партнёры разбегутся, налоговая устроит тебе персональный ад. А Ашот с Викторовичем… — он развёл руками, — они тебя, конечно, прикроют. Но не бесплатно. И не до конца.

Я медленно кивнул.

— Понял. Ты пришёл с козырем. Красиво. И что ты хочешь?

— Вот это другой разговор Макс. — он встал — Хочу наказать давнего друга и ты мне в этом поможешь и тогда мы квиты.

— Кого?

— Стёпина, — улыбнулся он. — Посмотрим, кто тебе дороже, твоя Алина или человек, который дал тебе эту жизнь.

Я толкнул дверь, и она открылась с тихим скрипом, впуская меня в знакомый полумрак. День выдался длинным — слишком длинным, с этими бесконечными переговорами, звонками и тенями прошлого, которые никак не хотели уходить. Я чувствовал себя выжатым лимоном, но дом... дом всегда был тем местом, где я мог хотя бы на время сбросить маску.

Алина сидела на диване в гостиной, уставившись в телевизор. Экран мерцал синим светом, отбрасывая тени на её лицо. Она не повернулась, когда я вошёл, — просто продолжала смотреть, но я знал, что она меня услышала. В воздухе витал запах её шампуня — вишнёвый, как всегда, — и это почему-то сразу сняло часть напряжения с плеч.

Я стянул пальто, повесил его на вешалку у двери и подошёл к дивану. Сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать тепло её тела. Она не отодвинулась.

— Дозвонилась до Вероники? — спросил тихо, глядя на экран, где мелькали какие-то бессмысленные кадры из сериала.

Она молча покачала головой — отрицательно, медленно, как будто это движение требовало усилий. А потом, без слов, положила голову мне на плечо. Я замер на секунду, а потом обнял её, притягивая ближе.

— Хочешь, могу её найти, — предложил, гладя её по спине.

— Нет. Это даже наверное к лучшему, иначе я ей волосы все повыдираю.

Я улыбнулся — не смог удержаться. Представил эту сцену: Алина, разъярённая, как кошка, и Вероника, которая всегда была такой спокойной. Улыбка вышла кривой, но искренней.

— Я устал, — признался, откидывая голову на спинку дивана. — Наберёшь мне ванну?

Она молча кивнула, но когда встала, я поймал её за руку. Пальцы были холодными — слишком холодными для неё.

— Алин, всё хорошо?

Она улыбнулась — натянуто, неестественно, как будто репетировала эту улыбку перед зеркалом.

— Конечно.

Я зашёл, когда ванна была почти полная. Она стояла у раковины, скрестив руки, и смотрела, как вода бьёт в белоснежную эмаль. На ней была моя футболка — чёрная, огромная, сползшая с одного плеча, и короткие шорты. В этом виде она выглядела маленькой, почти хрупкой, и я вдруг почувствовал острую, почти болезненную нежность.

— Тебе она идет больше чем мне.

— Барсик залез в мой шкаф и... Я постирала все свои вещи.

— У тебя очень не воспитанный кот — стянул остатки одежды, шагнул в ванну и опустился в горячую воду с тихим стоном облегчения. — Спасибо.

— Он просто очень стар, ему недолго осталось.

Закрыл глаза на секунду. Потом открыл и посмотрел на неё.

— Иди сюда, — сказал я тихо, но в голосе прозвучала не просьба,

Алина замерла. Укусила губу — привычка, которую я помнил ещё со студенческих времён.

— Макс…

— Алин, — я протянул руку, ладонью вверх. — Просто иди сюда.

Она посмотрела на мою руку, потом на меня.

Стянула футболку через голову, шорты упали на пол, потом аккуратно переступила бортик и опустилась в воду спиной ко мне, между моих ног.

Я тут же обнял её за талию, притянул к себе. Она была напряжена — сначала, — но через пару секунд расслабилась, откинула голову мне на грудь. Горячая вода доходила почти до её ключиц, пузырилась вокруг нас.

— Вот так лучше, — прошептал я ей в висок, целуя мокрую кожу.

Она молчала, просто положила свои руки поверх моих, переплетя пальцы.

Мы сидели так долго. Ни слова.

Потом она всё-таки тихо сказала, не поворачиваясь:

— Я всё думаю… если бы тогда Вероника не соврала тебе… если бы я не поверила в эту дурацкую фотографию… мы бы сейчас вот так же сидели? Или всё равно всё развалилось бы?

Я провёл ладонью по её животу под водой, медленно, успокаивающе.

— Не знаю. Может, и развалилось бы. Мы были молодые, глупые, упрямые. Скорее всего ты меня бы все равно бросила, признаюсь, я был еще тем засранцем.

Она фыркнула — тихо, почти беззвучно, но я почувствовал, как её тело чуть дрогнуло от смешка.

— Был?

Я рассмеялся — коротко, хрипло, прямо ей в шею.

— Ну ладно, есть, — признал я, проводя большим пальцем по её мокрому плечу. — Исправляюсь. Медленно, но исправляюсь.