— Ключи от квартиры. Компенсация за причинённый вред. От твоего бывшего мужа.

Я моргнула. Слова доходили медленно.

— Подожди... что? Ты... нашёл Артёма?

Макс кивнул — коротко, без лишних деталей.

— Вернуть ту, что у тебя арестовали, не получилось — слишком много юридических заморочек. Но эта почти такая же. Район тот же, площадь чуть больше. Полностью меблирована, документы уже на тебя. Переезжай хоть завтра.

— То есть как?

Макс усмехнулся, наклонился и поднял мои вещи, протянул мне.

— Чего так удивляешься? Ты же хотела свободы Алин. Вот тебе свобода, долгов у тебя больше нет, коллекторов тоже, Артем тебя не потревожит. Живи и радуйся.

Слова ударили, как холодный душ. Я замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается — от тепла к ледяному комку в животе.

— Свободы? — переспросила я тихо, но голос уже дрожал. — Ты... ты сейчас серьёзно?

Он кивнул, не отводя глаз.

— А говорил ни когда не отпустишь.

Макс выдохнул тяжело, откинулся в кресле, глядя куда-то мимо меня. Руки сжались в кулаки на подлокотниках.

— Я много думал сегодня. Не буду извиняться за то, что делал и как себя вёл — даже не надейся. Но вот то, что я не хочу дальше так жить, — это точно.

— Так — это как?

Он скривился, проговорил сквозь зубы, будто каждое слово жгло:

— Угождая тебе.

Я замерла. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как приговор.

— Что тогда, что сейчас — я только и делаю, чтобы угодить тебе. Чтобы быть для тебя тем, кого ты хочешь во мне видеть. Я устал, Алин.

Он привстал резко — кресло отъехало назад с тихим скрипом. Оказался в паре сантиметров от моего лица, глаза в глаза. Дыхание его было горячим, но голос — холодным, контролируемым, с ноткой горечи, которую он давно прятал.

— Пока мы учились, я не замечал, что делаю всё, чтобы быть с тобой. Постоянно бегал, уговаривал, чуть ли не в ногах валялся. «Максим, сделай то», «Максим, не делай этого». И спустя столько лет ты снова пришла — и я снова что-то для тебя делаю.

Он выпрямился, но не отступил. Голос стал тише, но жёстче:

— Я готов был потерять всё, чтобы только ты была счастлива. То, во что вложил столько сил. Компанию, репутацию, нервы. И всё ради тебя.

— Ты думаешь, я этого хотела? — прошептала я наконец, голос сорвался. — Чтобы ты... угождал? Я хотела тебя, Макс. Тебя настоящего. Не идеального, не того, кто жертвует всем. Просто тебя.

Он усмехнулся — горько, без юмора.

— Настоящего? А ты его видела когда-нибудь? Ты хоть раз спросила, чего хочу я?

Я молчала. Потому что нет, не спрашивала. Он прав — я только требовала, только брала. Тогда, в универе, я требовала стабильности, потенциала, будущего. Сейчас — прощения, второго шанса, его помощи. А о нём самом... о его желаниях, о том, что он чувствует под этой бронёй — ни слова.

Стыд обжёг щёки жарче, чем недавний секс. Я опустила голову, глядя на свои босые ноги.

Макс отступил на шаг, голос стал ровным, почти официальным — тем самым, которым он говорил с подчинёнными.

— Можешь идти, Алин. Адрес квартиры скину. И... напишу хорошую рекомендацию — тебя возьмут в любое другое место без проблем. Зарплату переведу полностью. Но на этом всё. Я и пальцем больше не пошевелю.

Максим

Я смотрел, как Алина уходит — спина прямая, но плечи чуть сгорблены, ключи сжаты в кулаке. Дверь кабинета закрылась за ней тихо, без хлопка, но в тишине это прозвучало как выстрел. Я остался один, уставившись на стол, где ещё недавно лежала она — обнажённая, доверчивая, моя. А теперь... ничего. Пустота. Только смятые бумаги и лёгкий запах её духов в воздухе.

Откинулся в кресле, закрыл глаза. Усталость навалилась сразу, как будто последние дни выжали из меня все силы.

Дверь открылась снова — резко, без стука. Ольга. Конечно, она. Кто ещё мог ввалиться вот так, как к себе домой?

— И снова довёл девчонку до слёз, — произнесла она с лёгким вздохом, подходя ближе. Села на стул напротив, закинув ногу на ногу, и посмотрела на меня с тем самым выражением — смесью укора и жалости, которое всегда бесило.

Я усмехнулся.

— Всё кончено, как ты и хотела.

Ольга вскинула бровь, наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени.

— О нет, родной мой, меня сюда не приплетай. Я ни разу тебе этого не говорила. Это ты сам.

— Да, ты права.— потер лицо руками. — Задолбался.

Поднял взгляд на неё. Ольга качала головой — отрицательно, с тем осуждающим прищуром, который она оттачивала годами. Волосы её, обычно идеально уложенные, сегодня слегка растрепались, но это только добавляло ей шарма — как будто она специально не старалась, зная, что и так выглядит на миллион.

— Вы оба мазохисты, что ли? Не пойму.

— Почему?

Ольга рассмеялась — тихо, но искренне, запрокинув голову.

— Почему? — повторила она, всё ещё улыбаясь, и наклонилась ближе, упираясь руками в подлокотники моего кресла. — Да потому что вы с ней как два идиота, которые бегают по кругу и нарочно наступают на одни и те же грабли.

Я не отвёл взгляд. Просто смотрел на неё — на эти растрёпанные пряди, на лёгкие морщинки в уголках глаз, которые появлялись только когда она смеялась по-настоящему.

— Она ушла от тебя тогда, потому что боялась бедности. Ты стал богатым — она вернулась.

— Не совсем так

— Заткнись. Я говорю.

Ольга встала и подошла к окну.

— Ты дал ей всё, что она когда-то хотела. А она... она всё равно несчастна. И ты тоже. И вместо того чтобы сесть и поговорить как взрослые люди, вы снова играете в «кто кого сильнее ранит». — фыркает, на меня не смотрит — Ты сейчас отпустил ее, думая, что это благородно. А на самом деле просто сбежал первым, чтобы она тебя не бросила снова. Классика, Макс. Мазохизм высшей пробы.

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла.

— Всё не так, — проговорил сквозь них и подошёл к бару в углу кабинета — тому самому, где прятал вискарь для особо паршивых дней. Достал бутылку, покрутил в руках, глядя на янтарную жидкость. Хотелось залить всё это дерьмо одним глотком, но я убрал её обратно.

Ольга терпеливо ждала — стояла у окна, всё так же не глядя в мою сторону. Руки скрещены, спина прямая. Она всегда умела ждать, не торопя, но и не давая уйти от разговора.

Я вернулся к столу, опёрся о него ладонями.

— Она меня не любит. Может, и любила когда-то — тогда, в универе, — но точно не сейчас.

Слова вырвались тяжело, как признание в преступлении. Я сам их услышал и поморщился — звучит жалко, как у пацана, которого бросили на дискотеке.

Ольга наконец повернулась. Посмотрела на меня долго — секунды три, не меньше. В глазах её не было жалости, только усталое понимание.

— Ой, ну конечно, Макс, — произнесла она тихо, с лёгкой усмешкой. — Она тебя не любит. Отличная отмазка. Ты правда думаешь, что любовь — это когда всё гладко и без боли? Так не бывает. Любовь — это когда ты готов терпеть эту боль, потому что без человека хуже. любовь — она ведь не как картинка в глянцевом журнале. Не эта идеальная, отполированная до блеска история, где всё складывается само собой. Настоящая любовь — она шероховатая. В ней есть трещины, зазубрины, тёмные пятна. Любовь — это не состояние вечной эйфории. Это выбор. Каждый день. Выбор видеть в человеке не только то, что ранит, но и то, что делает его твоим. Выбор не отворачиваться, когда больно. Выбор говорить, даже если боишься услышать ответ.

Её голос стал тише, но от этого звучал ещё весомее:

— Ты спрашиваешь, любит ли она тебя. А ты сам-то понимаешь, что значит для тебя её любовь? Это когда она соглашается с тобой? Когда не спорит? Когда не обижает? Или это когда ты чувствуешь, что без неё мир теряет краски, даже если она сейчас злится, даже если молчит?

— Прочитала где-то?

Ольга фыркнула, но в этом звуке не было злости — скорее, лёгкая самоирония.