А я… Я, всегда привыкшая справляться сама, теперь стояла здесь, готовая просить. Впервые в жизни. И дело было не в страхе перед долгами — я боялась смерти. Или того, что может оказаться хуже смерти.

Глубоко вдохнув, я постучала — тихо, робко, словно надеясь, что он не услышит.

— Войдите, — раздался его голос. Спокойный, уверенный. Как всегда.

Я толкнула дверь и переступила порог. Он сидел за столом, погружённый в изучение бумаг. Когда он поднял глаза, в них на миг промелькнуло удивление, но тут же скрылось за привычной маской босса.

— Ковалёва? Что‑то срочное?

Я замерла посреди кабинета, сжимая сумку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Слова застряли в горле. «Давай. Просто скажи».

— Максим… помоги. По старой дружбе.

Он откинулся в кресле, слегка приподняв бровь. Тишина сгустилась, став плотной, как туман.

— Мы никогда с тобой друзьями не были.

Его слова ударили, словно пощёчина. Я моргнула, но не отступила. Конечно, не были. Мы были чем‑то большим. Или, может, меньшим. Но сейчас не время для воспоминаний.

— Я знаю. Но… мне нужны деньги. Можешь дать аванс? Я подпишу любые документы, готова работать на тебя хоть всю жизнь. Только помоги.

Он смотрел на меня несколько секунд — одну, вторую. А потом… рассмеялся. Тихо, но искренне, словно я рассказала нелепый анекдот.

— Аванс? Ты шутишь? — произнёс он, будто смахивая воображаемую слезу. — Ты работаешь тут от силы три дня. Какой аванс?

— Понимаю, но… мне больше не у кого просить. Я… я в полной заднице.

— Алина, — произнёс он спокойно, вставая. Подойдя, он присел на край стола напротив меня, скрестив руки на груди. — Как ты себе это представляешь? Ты стажёр. Если я дам тебе то, что ты просишь, это привлечёт лишнее внимание.

Дыхание перехватило, по спине пробежал холодок. Он не поможет.

— Ты же большой босс, Макс. Кому какое дело…

— Да, Алина, ты права, — перебил он. — Я тут босс. Но я бы не добился всего этого, если бы помогал каждому знакомому. А поверь, их было достаточно. Те, кто, как и ты, приходили и просили: деньги, работу, поддержку.

— Ты не поможешь, да? — голос дрогнул.

Он встал и подошёл ближе — слишком близко. Я уловила его запах: одеколон, смешанный с чем‑то тёплым, до боли знакомым. Взгляд его стал серьёзным, но в глубине таилось что‑то тёмное.

— Почему же… помогу.

Я замерла. Надежда вспыхнула — и тут же погасла, когда он продолжил:

— Но не просто так. Назови мне цену, и я заплачу столько, сколько захочешь.

— В каком смысле?

Он отошёл и снова опустился в кресло за столом.

— В прямом. Я заплачу из своего кармана, не авансом. Я заплачу за тебя.

Слова повисли в воздухе, словно ядовитый туман. Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он предлагал мне… продать себя? За деньги? Как будто я — товар на полке.

Внутри всё перевернулось. Гнев, стыд, боль — всё сплелось в один жгучий ком.

— Ты сейчас шутишь?

Он улыбнулся.

— Я серьёзен как никогда. Ты уже однажды побежала за перспективой, за деньгами. Чем я хуже? Только в этот раз тебе не нужно ждать. Я дам столько, сколько захочешь, и даже больше — если постараешься. Чаевые.

— Урод, — прошипела я.

Он лишь слегка склонил голову.

— Ты… ты всерьёз думаешь, что я на это соглашусь?

Он слегка наклонил голову, изучая меня, словно редкий экспонат.

— А почему нет? Ты ведь уже здесь. Уже переступила порог. Уже попросила. Разница лишь в том,чтоты готова отдать взамен.

Каждое слово било точно в цель. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Я просила помощи. Не торговли.

— Помощь, — он развёл руками, — это всегда обмен. Ты даёшь что‑то — получаешь что‑то. Вопрос лишь в цене.

— У тебя всё сводится к цене?

— Жизнь сводится к цене, Алина. И ты это знаешь. Иначе не пришла бы сюда.

Тишина. Тяжёлая, давящая. Где‑то за окном пронёсся автомобиль, оставив после себя лишь эхо.

Я медленно разжала пальцы. Сумка скользнула по руке, чуть не упав на пол.

— Знаешь, что самое страшное? — тихо произнесла я. — Что ты прав. В каком‑то извращённом смысле. Но есть вещи, которые нельзя купить. Даже за все твои деньги.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Например?

— Достоинство. Уважение. Себя.

На секунду в его взгляде что‑то дрогнуло. Может, удивление. Может, раздражение. А может, и то, и другое.

— Гордость — это роскошь, которую могут позволить себе не все, — произнёс он наконец.

Я вскинула голову, встретив его взгляд прямо, без дрожи.

— А кто дал тебе право решать, кто может себе её позволить, а кто нет? Ты ведь… ты ведь никогда таким не был. Что с тобой стало, Максим?

Его лицо словно окаменело. Тишина взорвалась с оглушительным грохотом — он резко вскочил, опрокинув кресло, которое с лязгом ударилось о стену позади. Два шага — и он уже вплотную передо мной.

Горячая, почти болезненная хватка сомкнулась на моём подбородке. Пальцы впились в кожу, заставляя поднять лицо.

— А кто это сделал со мной, Алина? — прошипел он, приблизив своё лицо к моему так, что я чувствовала жар его дыхания. — Кто, а? Ты. Ты и сделала. Шесть лет назад. Помнишь? Ты выбрала перспективу. Ты ушла к тому, у кого были связи, деньги, будущее. Ты бросила меня — меня, который любил тебя так, как никто и никогда не полюбит.

Его голос дрожал от сдерживаемой ярости, но в нём звучало что‑то ещё — боль, старая, незажившая, отравляющая.

— Ты решила, что я недостаточно хорош. Что я не стою твоего времени. А теперь ты здесь. Просишь. У меня.

Он слегка встряхнул меня, заставляя смотреть в глаза.

— И знаешь что? Ты права. Я уже не тот парень, которого ты бросила. Потому что люди меняются, Алина. Особенно когда их топчут. Особенно когда те, кого они любят больше жизни, плюют на это чувство и уходят искать что‑то «лучшее».

Его пальцы скользнули от подбородка к шее, не сжимая, но и не отпуская — напоминание о его власти в этой комнате, в этой ситуации.

— Теперь я тот, кто решает, кому помогать. Тот, кто назначает цену. Тот, кто знает: всё имеет свою стоимость.

Я попыталась отстраниться, но он лишь усилил хватку.

— Макс, отпусти мне больно.

Его губы искривились в горькой усмешке.

Он не отпустил. Наоборот — рывком прижал меня к стене кабинета, так что спина ударилась о холодную поверхность с глухим стуком. Дыхание сбилось, воздух вырвался из лёгких. Его тело нависло надо мной — высокое, тяжёлое, неумолимое. Серо-стальные глаза горели теперь не холодом, а чем-то диким, первобытным. Жестоким.

— Больно? — прорычал он мне в лицо, дыхание обжигало кожу. — А мне было больно, Алина? Когда ты сбежала к тому типу с деньгами? Я тогда не спал ночами, представляя, как он тебя берёт. Как ты отдаёшься ему. И знаешь, что? Я ничего не мог сделать. Просто умирал внутри. По кусочкам.

Его свободная рука рванула юбку вверх — ткань затрещала по шву. Пальцы впились в бедро, оставляя красные следы, потом грубо задрали ногу, прижимая коленом к самому центру. Я дёрнулась, но он перехватил запястья и впечатал их в стену над головой — кости отозвались острой болью.

— Макс, прекрати! — выкрикнула я, пытаясь вывернуться, но он только сильнее вдавил колено, трущееся о меня через тонкую ткань.

— Прекратить? — он рассмеялся хрипло, без тени веселья. — Ты пришла вымаливать деньги. А теперь «прекрати»? За все придется платить Алина.

Его рот врезался в мой — зубы впились в губу до крови, язык ворвался грубо, как захватчик. Я замычала от боли, вкус железа заполнил рот. Рука на бедре сжалась сильнее, ногти вонзились в кожу, и он толкнулся тазом вперёд, имитируя толчки через одежду. Я почувствовала, как он трётся об меня — жёстко, болезненно, и тело предательски отозвалось теплом.

Он оторвался, глаза чёрные от ярости и желания.

Пальцы рванули трусики — ткань порвалась с треском, обнажив меня. Он впился в шею зубами, и рука скользнула вниз — грубо, без церемоний. Два пальца вошли сразу, растягивая, толкаясь глубоко и жёстко. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его руку.