Он легко взял меня за локоть и потянул в сторону, разворачивая в обратном направлении — к своей машине. Я на секунду замерла, готовая вырваться, но что-то меня остановило. Может, внезапно проснувшееся любопытство. Может, предательский голод. А может, просто усталость. Я устала бороться. С ним, с собой, со своим дурацким влечением к этому невозможному человеку.

— Куда? — спросила я, позволяя ему вести себя.

— Есть одно место. Тебе понравится.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь «Мустанга». Я села, и салон снова окутал меня знакомым запахом кожи и его парфюма. Запах, который я так старательно пыталась забыть, но который, как оказалось, все это время сидел где-то на подкорке.

Он сел за руль, и машина ожила с низким, утробным рыком.

— А если я не хочу? — спросила, просто чтобы что-то сказать, чтобы нарушить эту интимную тишину.

Он повернул голову, и его глаза встретились с моими. Усмешка исчезла. Взгляд стал серьезным, почти пронзительным.

— Заставлю.

Одно слово. Не брошенное легко, как «соскучился». Сказанное тихо, веско, без тени игры. Это была не угроза. Это была констатация факта. Как «сегодня пойдет дождь» или «земля круглая».

Мое дыхание замерло в горле. Холод, не имеющий ничего общего с осенней погодой, медленно пополз по венам. Это была фраза из моей книги. Почти дословная. Та, которую мой выдуманный Гром бросил героине в третьей главе, прижав ее к стене. Фраза, которую я написала всего три дня назад, сидя в безопасности своей квартиры.

И вот она прозвучала здесь, в реальности. Из его уст.

Иррациональный, первобытный страх смешался с таким же иррациональным, темным восторгом. Прототип ожил. Он сошел со страниц, сел за руль этого черного монстра и теперь собирался заставить меня делать то, чего я якобы не хочу.

Я должна была выскочить из машины. Должна была закричать. Должна была сделать хоть что-то, чтобы разорвать эту сюрреалистичную, опасную сцену.

Вместо этого я услышала свой собственный голос, тихий и чуть хриплый:

— И как же?

Он не ответил. Просто усмехнулся — уже не лениво, а хищно.

Он привез меня не в пафосный ресторан и не в модное кафе. Он припарковался у старого, почти заброшенного речного вокзала на окраине города. Место, где гулял ветер и кричали чайки. Здесь, на воде, покачивался небольшой дебаркадер — ресторанчик на воде, с облупившейся краской и тускло светящимися окнами. Он выглядел так, будто застрял где-то в девяностых.

Внутри было почти пусто. Деревянные столы, простые стулья, запах жареной рыбы и крепкого чая. За одним из столиков у окна сидела пожилая пара. За барной стойкой дремал усатый хозяин. Это было место без пафоса, без глянца. Настоящее. Идеальное место, чтобы спрятать труп.

Мы сели за столик у самого большого окна, из которого открывался вид на темную, свинцовую воду и огни противоположного берега.

— Здесь лучшая уха в городе, — сказал Денис, передавая мне потрепанное меню. Его тон был абсолютно спокойным, будто пять минут назад он не обещал применить ко мне силу.

Я молча кивнула, все еще пытаясь понять, почему он привез меня именно сюда. Это место никак не вязалось с его образом владельца крутой тачки и завсегдатая закрытых клубов.

Мы заказали. Еду принесли быстро. И уха действительно была невероятной. Горячая, наваристая, с огромными кусками рыбы и запахом дымка. Я ела с жадностью, забыв обо всем на свете, и только когда тарелка опустела наполовину, поняла, что Денис почти не притронулся к своей порции. Он просто сидел и смотрел на меня. Его локти стояли на столе, пальцы сцеплены в замок, а взгляд был внимательным, изучающим. Как у энтомолога, наблюдающего за редким насекомым.

— Что? — спросила я, вытирая губы салфеткой.

Он чуть наклонил голову, и в его глазах блеснул странный огонек.

— Думаю о том, что впервые вижу, как ты что-то делаешь… беззащитно. Не играешь. Не пишешь. Не защищаешься. Просто ешь, потому что голодна.

— Может, хватит меня анализировать? Ты не мой психотерапевт.

— Нет, — согласился он, не отводя взгляда. — Я кое-что по хуже. Я твой читатель.

Он откинулся на спинку стула, и поза его стала расслабленной, но взгляд остался таким же острым.

— Рукопись закончена?

Я молча кивнула.

— Отнесла редактору.

— И что он сказал? — он подался вперед, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на настоящее, неподдельное любопытство. — Понравилось?

Я посмотрела на него — на этого мужчину, который стал центром моей вселенной, который превратился в строки на бумаге, который теперь сидел напротив и с интересом спрашивал, понравился ли он в виде букв моему редактору. Абсурдность ситуации была запредельной.

И я рассмеялась. Тихо, почти истерично.

— Она сказала, что это бомба, — ответила, глядя ему прямо в глаза. — Сказала, что герой получился настолько живым, что от него пахнет потом, виски и властью. А потом… — я сделала паузу, наслаждаясь моментом, — …попросила твой номер телефона.

Он замер. На его лице промелькнуло такое искреннее, почти детское удивление, что я на секунду забыла о своем страхе. Маска всемогущего соблазнителя снова треснула.

— Зачем?

— Сказала, что ей тоже нужно немного «вдохновения», — я процитировала Ирину Павловну, вкладывая в слово «вдохновение» весь яд, который накопился во мне за последние часы. — Трахнуть тебя захотела.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его голове прокручиваются шестеренки. А потом он откинулся на спинку стула и расхохотался. Громко, от души, так, что пожилая пара за соседним столиком обернулась.

— Вот это да. А ты что?

— А я сказала, что ты — моя собственность, — ответила ровно, глядя на темную воду за окном. — Пока я тебя не дописала.

Он перестал смеяться. Взгляд, которым он на меня посмотрел, изменился. В нем больше не было насмешки. Не было игры. В нем было что-то другое. Теплое. Глубокое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Значит, теперь дописала? — спросил он тихо. — Теперь я свободен?

Вопрос повис между нами. Простой, но такой важный. Что я отвечу? Что да, книга закончена, а значит, и наша история тоже? Что он был просто материалом, который я использовала и теперь могу выбросить?

Я посмотрела ему в глаза.

— Нет, — сказала я так же тихо. — Правки. У меня еще правки.

Медленная, понимающая улыбка тронула его губы. Он все понял. Он понял, что я не хочу его отпускать. Что я буду цепляться за эти «правки», за любую возможность продлить нашу странную, запутанную игру.

— Тогда, может, поработаем над ними вместе? — предложил он, и его голос снова стал низким и бархатным. — Я могу помочь с достоверностью. Проверить, насколько точно ты описала… некоторые сцены.

Я криво усмехнулась, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией.

— Это такой ненавязчивый способ прочитать книгу до ее выхода?

Он рассмеялся, и смех получился искренним, без тени притворства.

— Раскусила, — легко признался он. — Мне же дико любопытно, кем ты меня там выставила. Оленеводом-маньяком? Или тайным миллиардером со сложным детством?

— Ни тем, ни другим. Я сделала тебя хуже.

— Хуже, чем маньяк? — он вскинул бровь, и в его глазах зажегся азартный огонек. — Интригуешь. Ну так что, покажешь? Дашь почитать?

— Книги не дают читать до выхода в печать, — отрезала я с видом строгого библиотекаря. — Плохая примета.

— А я не верю в приметы, — он подался вперед, понижая голос. — Давай так. Ты показываешь мне сцену. А я показываю тебе, как она должна выглядеть в реальности. Назовем это… творческим обменом. Редакторской правкой.

— И как ты собираешься показать мне, как она должна выглядеть в реальности?

Денис не ответил.

Вместо этого он усмехнулся. Медленно, глядя мне прямо в глаза. И в этой усмешке было все: предвкушение, превосходство и ответ, который был гораздо красноречивее любых слов.

Не разрывая нашего зрительного контакта, он плавно поднял руку. Я даже не заметила, как к нашему столику подошел хозяин заведения — тот самый усатый мужчина, который до этого дремал за стойкой. Он подошел бесшумно, с таким видом, будто ждал этого сигнала весь вечер.