Его палец вошел в нее медленно, и она застонала, чувствуя, как он заполняет ее. Он двигался плавно, не выходя до конца, и от этого ритма ее дыхание сбивалось. Вторым пальцем он начал массировать клитор. Она вцепилась руками в простыню, чувствуя, как внутри все сжимается.

Его большой палец поднялся к анусу и начал массировать кожу вокруг – мягко, круговыми движениями. Анна замерла, чувствуя, как от всего этого воздействия все тело наливается тяжестью.

Он убрал пальцы, и через секунду она почувствовала, как он слегка приподнял ее бедра и оказался сверху, прижимая ее к постели своим весом.

– Я так сильно хочу тебя, – его горячее сбившееся дыхание над ее ухом и хриплый возбужденный голос сводили ее с ума.

Он вошел медленно, глубоко, и она закричала в подушку, чувствуя, как он наконец заполняет ее целиком.

Он начал двигаться плавно, но с силой. Стоны Анны становились все громче. Она пыталась глушить их в подушке, но Марк постоянно разворачивал ее лицо обратно, покрывая ее щеки поцелуями.

Все еще опираясь одной рукой о постель, другой он проник под ее тело. Его ладонь скользнула по ее груди, пальцы нашли сосок и начали сжимать его в такт движениям бедер. То мягко, массируя, то сильнее, заставляя ее выгибаться навстречу.

Он массировал ее грудь жадно, не отпуская, и теперь в его движении почти не было нежности – только желание чувствовать ее, слышать ее стоны, видеть, как ее тело отзывается на каждое его касание.

Его рука спустилась ниже, скользнула по животу, и пальцы нашли клитор. Анна застонала громче, чувствуя, как он начал массировать его в том же ритме – одновременно внутри и снаружи, и от этой синхронности ее дыхание сбилось окончательно.

Его бедра двигались быстрее, его пальцы на клиторе ускорились, и она чувствовала, как внутри нарастает та самая волна удовольствия, каждый толчок приближал ее к грани. Она не могла пошевелиться – он держал ее, прижимал, и это отсутствие контроля, эта полная отдача делали ощущения невыносимыми.

Из-за недельного голода кульминация накрыла их мощной, темной волной слишком скоро, заставляя Анну вскрикнуть, заглушая звуки блюза в гостиной. Она чувствовала его пульсацию внутри себя, его тяжелое дыхание на своей шее, и в этот момент мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Позже, когда они лежали в темноте, переплетясь ногами, Марк лениво обводил контур ее плеча.

– Ты знала, что у тебя здесь больше нет зажима? – тихо спросил он.

Анна сонно улыбнулась, прижимаясь к нему ближе.

– Прошу тебя, сегодня никаких диагнозов, Марк.

– Это не диагноз. Это победа. Моя личная.

Она закрыла глаза, чувствуя, как проваливается в сон, убаюканная теплом его тела и мерным ритмом его сердца. Его рука продолжала гладить ее плечо, спустилась к локтю, к запястью. Он взял ее ладонь, поднес к губам и поцеловал кончики пальцев.

– Ань, – тихо позвал он.

– Мм?

– У меня завтра внеплановый пациент в девять.

Она приоткрыла один глаз, сонно улыбнувшись.

– И что же вы, Марк Александрович, тогда до сих пор не спите?

– Не могу, – его голос был низким, вибрирующим у ее виска. – Я слишком возбужден.

Марк приподнял рукой ее подбородок, целуя. Мягкий поцелуй с каждой секундой становился все глубже и настойчивее. Анна совсем не была против. Она уже успела отдохнуть и чувствовала, как ее накрывает вторая волна возбуждения.

– Но на этот раз я хочу видеть твое лицо, – прошептал он, сбрасывая с них одеяло.

Вся жизнь превратилась в череду ожиданий встреч. Иногда им удавалось украсть друг у друга по полчаса на разговоры и объятия среди занятой рабочей недели, но полноценно проводить время вместе они могли только по выходным. И никого это не смущало, лишь давало стимул активно работать, чтобы время бежало быстрее.

Анна перестала брать работу домой на выходные, а Марк запретил администраторам ставить на эти дни внеплановых пациентов. Суббота и воскресенье принадлежали только им.

Они разговаривали, ездили за город, вместе готовили, занимались любовью. По вечерам Марк часто делал ей массажи. На этот раз не медицинские, а возбуждающие или расслабляющие, и не на кушетке, а в постели. Он продолжал раскрывать ее сексуальность, ее чувствительные места.

Одним вечером они выяснили, что ее сильно раздражают разговоры во время секса, но очень заводят некоторые грязные фразочки из порно. На другой вечер открытием стало чувствительность ее правой пятки. Во время стимуляции Марк как-то укусил Анну за это место, и она возбудилась так сильно, что была уже очень близка к оргазму.

– Многие недооценивают эту зону, – сказал Марк лежа, опираясь на локоть и накручивая на палец локон ее волос. – На самом деле на стопах, включая пятки, расположено огромное количество нервных окончаний. Ведь человеку всегда было жизненно необходимо чувствовать поверхность, чтобы сохранять равновесие, реагировать на неровности. Они очень чувствительны.

– Вот как, – Анна действительно была удивлена.

– Но в твоем случае, я думаю, это еще и связано с психосоматикой. Твоя работа заставляет много ходить, стоять. Для тебя стопы – это опора, устойчивость, “земля под ногами”. Зажимы в стопах связаны со страхом нестабильности, неуверенностью в будущем. Это прямо в точности про тебя. – Марк наклонился, чтобы поцеловать ее ключицы. – Поэтому, когда я тебя там глажу, расслабляю и кусаю, твой неугомонный мозг успокаивается, потому что чувствует безопасность и доверие.

– Еще парочка новых диагнозов, я поняла, – рассмеялась Анна.

Марк нежно убрал с ее лица налипшие пряди волос.

– Я бы мог изучать твое тело бесконечно, мне никогда не надоест. Каждый раз, когда я думаю, что уже знаю о твоем теле все, ты все равно умудряешься меня удивить.

Анна хотела привычно отшутиться, спрятаться за иронией, но Марк не дал ей этого сделать. Он видел, как она напряглась, как в ее глазах мелькнуло недоверие – та самая старая привычка не верить в собственную привлекательность. Его это не просто задевало, это вызывало в нем почти профессиональный азарт и мужское упрямство.

Поэтому на следующих выходных он придумал особый вечер.

– Куда мы едем? – спросила Анна, когда они были в машине.

– Показывать тебе, насколько ты красивая.

Они подъехали к помпезному зданию. Анна сразу узнала в нем один из небольших, но довольно модных отелей Москвы. Его владелец почти никогда не ходил на отельные мероприятия, поэтому Анна не боялась, что ее здесь увидят. Марк подошел к стойке регистрации, и через пару минут они уже поднимались в люкс. Номер встретил их странной, гипнотической тишиной.

Когда Марк включил свет, Анна замерла на пороге. Это был не просто люкс. Это был зеркальный лабиринт. Стены, потолок, вставки в дверях – пространство множилось, дробилось и возвращало ей ее же отражение в бесконечной перспективе. Она увидела себя: растерянную, в его безразмерной рубашке, с губами, припухшими от поцелуев, и волосами, которые он так безжалостно спутал пару часов назад, пока она пыталась собрать ее вещи в сумку.

– Ты серьезно? – выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает волна неловкости.

– Абсолютно, – Марк закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине, отрезая Анне путь отступления. – Ты должна увидеть себя такой, какой вижу тебя я.

Он подошел сзади, и в зеркалах мгновенно возникла их общая проекция: высокая, статная фигура мужчины и хрупкая женщина, зажатая в кольцо его рук. Марк положил ладони ей на талию, медленно разворачивая ее к самому большому зеркалу напротив широкой кровати.

– Смотри, – прошептал он ей прямо над ухом, и его горячее дыхание обожгло кожу.

Его пальцы начали медленно расстегивать пуговицы на рубашке – одну за другой. Анна хотела закрыть глаза, спрятаться, но его соблазнительный взгляд в отражении удерживал ее. Она видела, как тонкая ткань скользит по ее плечам, обнажая бледную кожу, как рубашка падает к ее ногам, оставляя ее совершенно беззащитной под этим перекрестным огнем зеркал.