– Но я… я не чувствовала, что переживаю. Я сразу взяла себя в руки, я работала, я…

– Голова взяла. Тело – нет. Тело не обманешь словами. Оно помнит все. Каждую ночь, когда вы лежали и не могли уснуть. Каждый момент, когда вы сжимали челюсть, чтобы не разреветься. Каждый раз, когда вы втягивали живот и говорили себе «держись». Оно помнит. И оно до сих пор держит. Держит все, что вы отказались чувствовать тогда.

В трубке повисла тяжелая тишина. Анна смотрела в одну точку на стене, чувствуя, как к глазам подступают слезы, которых не было полтора года.

– Поэтому вы не можете расслабиться, – продолжил он тише. – Поэтому каждое мое прикосновение – для вас как вторжение. Ваше тело не знает разницы между мужчиной, который хочет помочь, и тем, кто может предать. Для него любой мужчина – потенциальная угроза. И оно делает единственное, что умеет: сжимается.

– И что мне с этим делать? – спросила она едва слышно.

– Учиться заново. Доверять. Не мне. Себе. Своему телу. Позволять ему чувствовать и не наказывать его за это. Оно не враг, Анна. Оно просто слишком хорошо выполняло свою работу – защищало вас. Теперь пришло время сказать ему спасибо и попросить отпустить.

– Сказать спасибо? – Анна хмыкнула, но в голосе не было злости, только усталая ирония. – Вы предлагаете мне поговорить со своим телом?

– А вы пробовали?

Она замялась. Конечно, не пробовала. Она вообще не воспринимала тело как что-то отдельное от себя – скорее как инструмент, который должен бесперебойно работать.

– Оно вас слышит, – продолжил Марк. – Не словами. Движениями. Напряжением. Расслаблением. Вы можете сколько угодно убеждать себя, что все в порядке, что вы давно отпустили ту историю. Но тело будет продолжать держать, пока вы не дадите ему знак, что опасность миновала.

– И как выглядит этот знак? – спросила Анна. В голосе проскользнуло что-то похожее на любопытство.

– По-разному. Иногда это слезы, которые вы себе запрещали. Иногда – злость, которую вы не позволили себе почувствовать тогда. Иногда – просто разрешение дышать полной грудью, не боясь, что глубокий вдох сделает вас уязвимой.

Анна молчала, переваривая.

– Вы злитесь на него? – спросил Марк.

Вопрос застал врасплох. Она открыла рот, чтобы ответить «нет» – автоматически, как отвечала всем полтора года. Но слово застряло в горле.

– Я… – она запнулась. – Я не знаю. Наверное, нет. Я просто хотела забыть.

– Невозможно заставить себя забыть. Можно только подавить. А подавленное никуда не уходит. Оно остается в теле и ждет. Ждет, когда вы будете готовы встретиться с ним снова.

– И что теперь? – голос Анны дрогнул. – Что мне делать с этой… злостью, если она там есть?

– Для начала – разрешить ей быть. Не оценивать, не прогонять. Просто признать: да, я злюсь. Это нормально. Это не делает вас плохой. Это делает вас живой.

Она сжала пальцами край кровати, чувствуя, как к горлу подступает что-то давно забытое, тяжелое.

– А потом? – спросила она, понимая, что спрашивает не столько его, сколько себя.

– А потом мы продолжим работу, – в его голосе мелькнула тень той самой уверенности, за которой она сюда и пришла. – Но теперь вы будете знать, чему именно ваше тело сопротивляется. И сможете выбирать – держать дальше или отпускать.

Анна молчала. Будто выбирать нужно было уже сейчас.

– Не волнуйтесь. Вы поймете все в процессе, – успокоил Марк, чувствуя ее смятение.

Она тихо улыбнулась. Будто кто-то ей сейчас сказал «Не переживай, ты не одна. Я помогу тебе».

– Значит, в субботу увидимся? – спросила она, и в голосе ее впервые за вечер появилась жизнь.

– В субботу продолжим, – ответил он. – А пока... постарайтесь не сжимать челюсть, когда думаете о нем. Просто замечайте этот момент. И дышите.

Она хмыкнула.

– Легко сказать.

– Знаю. Но попробовать можно.

– Попробую, – пообещала она.

Они попрощались. Анна положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Слезы высохли, но внутри осталось что-то новое – чистое, живое, пульсирующее. Не боль. Не пустота.

Надежда.

Анна приехала к клинике немного раньше. С самого утра она ждала наступления вечера, поэтому не выдержала и выехала из дома рано. В голове все еще вспоминался последний их разговор по телефону. Она не привыкла к такому. Не привыкла к тому, чтобы ее слушали. Не привыкла, чтобы задавали вопросы, на которые страшно отвечать, но после которых становится легче.

В назначенное время она вышла из машины и направилась в клинику. Дверь кабинета была уже открыта. Марк, как всегда, сидел за столом и что-то писал.

– Добрый вечер, Анна, – сказал он с мягкой приветственной улыбкой, смотря наконец прямо на нее.

– Добрый вечер, Марк, – ответила она так же легко, переступая порог кабинета.

Даже просто находиться здесь было уже своего рода терапией для нее. Чисто, безопасно, легко, здесь она ощущала себя собой.

– Как вы себя чувствуете сегодня? – он повернулся к ней всем телом.

– Хорошо. Дышится свободно, спина не болит, челюсть… не сжимаю. Но злюсь и иногда плачу, как вы и прописали.

Марк улыбнулся. Вероятно, впервые за все время их знакомства широкой настоящей улыбкой. Анна опешила. Показалось, сердце пропустило удар, но она этого совсем не заметила.

– Сегодня мы займемся тазом, – сказал он теперь уже серьезным рабочим, но все еще теплым тоном. – Но должен предупредить, сегодня я не буду следовать протоколу. Буду делать только то, что попросит ваше тело. Вы к этому готовы?

Анна смутилась, не понимая, о чем конкретно идет речь.

– Это… как? Что значит “что попросит мое тело?”

– Это значит, что я не буду останавливаться там, где вы замираете. Будем полностью прорабатывать ваши особо закрытые, напряженные зоны.

– Звучит… интригующе, – криво улыбнулась она, предвещая приступы стыда.

– Раздевайтесь, пожалуйста, – он указал на стул, а сам, как обычно, отошел к раковине.

Анна разделась быстро, без стеснения и суеты. Этот процесс стал для нее абсолютно привычным. Дойдя до бюстгалтера, она замерла.

«Нужно ли снова снимать топ?»

– На ваше усмотрение, – ответил Марк, заметив ее замешательство.

Анна постояла еще несколько секунд в раздумье, потом смело схватилась за края маечки и резко стянула ее через голову, не давая себе возможности передумать.

Все же слегка смутившись, она прикрыла оголенную грудь распущенными волосами и быстро легла на кушетку.

Холодная поверхность обожгла обнаженную кожу спины. Анна бессознательно хотела снова схватиться за рассыпавшиеся по бокам волосы и перетянуть их на грудь, но резко себя остановила. Она глубоко вдохнула, раскрывая грудную клетку, и сделала долгий выдох. Тело немного расслабилось, руки упали по бокам, глаза закрылись.

Марк начал стандартно. С плеч, спины, лопаток. Движения были ожидаемо жесткими, точными, но именно они приносили облегчение после тяжелой рабочей недели.

Затем он спустился к пояснице, тазу, бедрам. Он повторил движение, которое уже делал на первом их сеансе. Пока она лежала на спине, согнул одну ее ногу в колене, потянул колено к животу и навалился на нее своим весом. Это движение было на редкость приятным, несмотря на сильное напряжение в изгибе бедра.

Анна, как и в первый раз, почувствовала на своей ягодице что-то теплое и упругое. Она точно знала, что это такое, но в этот раз эмоции были совсем другие. Если раньше она испытала от этого шок, то теперь это было… любопытство? Она не хотела, чтобы он отстранялся.

И он не торопился.

Видимо, это и было то самое «Не следовать протоколу». Он считывал желания ее тела и действовал исходя из них.

Марк наконец отклонился, перешел на другую сторону и повторил то же самое с правой ногой. Снова касаясь всем своим телом ее обнаженной кожи. Ее грудь высоко вздымалась от легкого волнения. Ей казалось, что он делал это слишком близко. И слишком долго.