Андрей продолжал говорить. Он рассказывал о новом проекте в Дубае, о сложностях с логистикой, о курсе валют. Его голос был ровным, уверенным, но Анна ловила себя на том, что смотрит не на его губы, а на его руки.

Квадратные ладони, коротко подстриженные ногти. Тяжелые, массивные кисти.

Она невольно вспомнила другие пальцы. Длинные, чувствительные, способные на микроскопическую точность. Пальцы, которые не просто «держали нож», а читали ее тело, как открытую книгу.

– Ты сегодня потрясающе выглядишь, – Андрей внезапно сменил тему, и его голос стал ниже. – Этот серый цвет тебе очень идет. Подчеркивает непоколебимость в глазах.

Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Анна не вздрогнула – она слишком хорошо умела держать лицо. Но кожа под его пальцами мгновенно отозвалась глухим протестом. Тепло его ладони казалось ей лишним, липким. Она почувствовала легкую шероховатость его кожи и… жадность. Это было странно, но именно это слово пришло ей в голову. Андрей касался не для того, чтобы почувствовать ее, а для того, чтобы обозначить свое право собственности.

– Поедем ко мне? – спросил он, глядя ей прямо в глаза. – У меня есть отличное коллекционное Бордо. И мы могли бы договорить о делах в более… неформальной обстановке.

Анна замерла. Внутри нее боролись две женщины. Одна хотела вернуться в безопасную гавань нормальных привычных отношений. Вторая – та, что родилась на кушетке в клинике – кричала, что это будет предательством.

– Поедем, – ответила она, надеясь, что действие вылечит ее от мыслей.

Его квартира была такой же, как и он сам – дорогой, функциональной и холодной. Панорамные окна на Сити, кожаные диваны, минимум личных вещей.

Как только дверь за ними закрылась, Андрей не стал тратить время на вино. Он подошел к ней сзади, когда она снимала пальто, и обхватил за талию.

Его руки были грубыми. Это не была та «лечебная» грубость Марка, за которой скрывалась железная дисциплина. Это была обычная мужская нетерпеливость. Его ладони сжали ее ребра слишком сильно, почти болезненно, пальцы впились в ткань блузки, сминая дорогой шелк.

Анна почувствовала, как внутри нее все каменеет. Она заставила себя расслабиться, закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти те ощущения, которые она испытывала в кабинете клиники. Она хотела этого тепла, хотела этой потери контроля.

Но вместо потери контроля пришло отвращение.

Андрей развернул ее к себе. Его дыхание пахло вином и дорогим табаком. Он попытался поцеловать ее в губы, но Анна невольно отвернула голову, и его губы мазнули по ее щеке. Он не заметил – или не захотел замечать – ее сопротивления.

Его руки спустились ниже, жадно сминая бедра, притягивая ее к себе слишком резко. В этом движении не было ритма, не было понимания. Только желание взять.

– Анна… – выдохнул он ей в шею.

Он прижался губами к нежной коже за ухом. Это должен был быть чувственный поцелуй, но Анна почувствовала лишь мокрое, неприятное давление. Его зубы слегка задели ее кожу, и она едва не вскрикнула – не от удовольствия, а от того, насколько это было «не так».

Это прикосновение было… поверхностным. Несмотря на всю его физическую силу, Андрей не видел ее. Он не чувствовал, как напряжены ее плечи, как сжаты ее челюсти, как ее тело кричит о том, что оно закрыто для него.

Марк знал о ней больше, когда просто стоял в метре от кушетки. Марк чувствовал ее спазмы, не касаясь кожи. А этот мужчина, прижимающий ее к себе в элитных апартаментах, был абсолютно слеп.

В этот момент Анна поняла: она не может. Это физически невозможно. Она была как скрипка, которую настроили на определенную, очень высокую частоту, и теперь любая другая музыка казалась ей невыносимым скрежетом.

– Стой, – она уперлась ладонями в его грудь. – Андрей, остановись.

Он отстранился, в его глазах читалось недоумение, смешанное с легким раздражением. – Что-то не так?

– Все не так, – она быстро поправила блузку, чувствуя, как горят места, где он ее сжимал. – Прости. Я… я переоценила свои силы. Я не могу сегодня.

– Ань, мы взрослые люди, – он попытался снова сделать шаг к ней, его голос стал жестче. – Ты сама согласилась приехать. К чему эти игры?

– Это не игры, Андрей. Это физиология, – она нашла свое пальто и накинула его на плечи, не попадая в рукава. – Мне нужно уйти. Прямо сейчас.

Она почти бежала к лифту. Ей казалось, что если она останется там еще на минуту, она просто задохнется.

Выйдя на улицу, Анна жадно глотнула холодный ночной воздух. Ее трясло. Она посмотрела на свои руки – они были ледяными.

Она пыталась обмануть саму себя. Пыталась «залечить» одну одержимость другой, более социально приемлемой. Но тело не умело лгать. Оно помнило те самые кончики пальцев, оно помнило голос, который командовал «дыши», и оно отказывалось принимать что-то меньшее.

Сев в такси, она прижалась лбом к холодному стеклу.

«Почему? Почему? Почему?», мучила она себя расспросами.

«Андрей ведь мне подходит. Мы были бы идеальной парой. Но его прикосновения…».

Анна поежилась.

«Он не делал ничего плохого. Не принуждал, не настаивал, не хитрил... Но его запах, его руки…все в нем меня отталкивает».

«Может, стоило потерпеть и дальше стало бы лучше?».

Анна понимала, что не стало бы. Андрей действительно был идеальной для нее партией. Союз двух сильных амбициозных личностей – они бы стали легендарной парой. И наверняка крепкой, каждый из них относился с уважением и ответственностью к своему собственному выбору.

«Но Марк же говорил – тело не обманешь».

Анна нахмурила брови и поникла еще сильнее.

«Сделал меня зависимой от своих рук и сбежал. Трус».

Анна не знала, что огорчало ее сильнее: то, что Марка больше не будет в ее жизни или то, что теперь она вряд ли испытает с другим мужчиной то, что испытывала в том кабинете.

Но она была уверена в одном – прежней жизнь уже, кажется, никогда не станет.

Прошло больше недели. Десять дней Анна пыталась вернуть себе прежнее состояние «человека-робота», но ничего не выходило. Тело, которое Марк так бесцеремонно «разбудил», теперь жило своей жизнью. Это не была боль, скорее постоянный дискомфорт. Она чувствовала зажим в шее, тяжесть в лопатках и какую-то общую скованность, которую не получалось убрать ни горячим душем, ни попытками выпрямиться. Она просто не понимала, как теперь сидеть или стоять, чтобы не чувствовать себя натянутой до предела.

В четверг, когда спину снова стянуло тугим узлом, она не выдержала. Она готова была сдаться первой, лишь бы больше это не испытывать.

– Клиника доктора Савельева, добрый день, – голос администратора звучал до тошноты бодро.

– Здравствуйте. Это Анна. Хотела бы записаться к Марку Александровичу на ближайшее время? Любое окно, я подстроюсь.

Анна затаила дыхание, ожидая привычного «секунду, посмотрю».

– Ой, Анна Сергеевна, Марк Александрович сейчас не принимает. Он взял отпуск на две недели.

– Как отпуск? – она почувствовала, как внутри все обрывается. – Он же… он ничего не говорил.

– Да, это было внезапно. Отменил все записи. Сказал, что ему нужно уехать. Передать, чтобы он связался с вами по возвращении?

– Нет. Не нужно. Не говорите ему, что я звонила, – Анна сбросила вызов.

Она смотрела на экран телефона, и в груди закипала холодная ярость. Уехал. Он испугался того, что произошло в кабинете, и просто вырезал ее из своей жизни, как лишний абзац в тексте. Взял паузу, чтобы не пересекаться с ней. И это злило больше всего. Его профессиональная выдержка, о которой он так много говорил, на деле оказалась обычным бегством.

Анна выдохнула. Где-то в глубине души она испытала облегчение от того, что его не оказалось в клинике. Этот ее порыв был слишком импульсивным и неразумным. В обычное время ей бы не позволила гордость пойти на контакт первой, но в этот раз речь шла о буквально физической необходимости.