И он это понимал. Что она начала искать в нем опору. Не только физическую, но и эмоциональную. Она разваливалась, когда его не было рядом.

Она могла быть собой только в его кабинете. Она была от него зависима.

От этого ей стало страшно. Будто она потеряла себя в этих отношениях, которых по сути и не было.

–...Ты опять ушла в себя? Ань, ау! – Маша все еще висела на проводе.

– Ох, прости, я задумалась.

– С тобой в последнее время это часто происходит, ты заметила? Чувствую себя второстепенной героиней из тупого фильма, которая сидит и ждет, пока ее подруга закончит монолог в голове. Рассказывай, о чем ты думала.

– О том, что взять сегодня на завтрак, омлет с креветками или оладьи. Оладьи здесь суховаты, но омлет я уже ела вчера.

– Пф-ф, скукота… О, кстати! Хочешь расскажу сплетню?

Анна закатила глаза. Даже если она откажется, Маша все равно расскажет.

– Помнишь того врача остеопата, к которому ты ходила? Марка Савельева.

Сердце Анны пропустило удар и потом забилось, как сумасшедшее. Она замерла с кремом в руках.

– Недавно встретила старую знакомую в парфюмерном, с которой познакомилась в его клинике много лет назад, когда он еще только начинал свою практику. Рассказала ей про тебя, мол, моя подруга тоже к нему ходила. Она спросила, с какой проблемой. Ну, я и сказала, что у тебя мания контроля, плечи и спина как у титана.

Маша сделала паузу в рассказе, ожидая реакции подруги.

– Хах, – выдавила она из себя, стараясь звучать непринужденно, – … И… что дальше?

– Она мне рассказала, что ее старая подруга тоже когда-то ходила к нему с такой же проблемой. Лет пять назад. А потом пыталась покончить с собой, представляешь?

Маша снова ждала реакции, но Анна молчала. Эта новость казалась какой-то нереальной. Точно не про Марка.

– Если бы я знала, – продолжила Маша, – то ни за что бы тебя к нему не отправила. Когда я к нему ходила, не замечала никаких странностей. Он тогда очень помог мне с моими болями в шее, помнишь? Ты сталкивалась с чем-то необычным на сеансах?

Анна не знала, что ответить. С самого начала их сеансы не были обычными. И чем дальше, тем сложнее и запутаннее они становились.

– Ты еще тут или уже ушла на пляж? – прозвучал резкий голос из телефона.

– Т… кхм, тут! – ответила Анна, пытаясь успокоить свой дрожащий голос. – А что… что с этой женщиной сейчас?

– Не знаю, я не стала донимать ее расспросами. Было неловко такое спрашивать.

«Вот именно в этой ситуации твое любопытство было бы очень кстати, Маш».

– Ладно, я побежала на пляж, пока не стало слишком жарко.

После того как Маша повесила трубку, в номере стало слишком тихо. Анна продолжала стоять перед зеркалом, рассматривая свое лицо. Новость о той женщине больше не вызывала шока – скорее, она просто объяснила все, что происходило последние месяцы.

Марк увидел в Анне ту же готовность опереться на него всем весом своей жизни и просто испугался. Ему было проще исчезнуть, чем снова проверять, выдержит ли его совесть чужую боль.

Но вместо сочувствия к его прошлому Анна почувствовала раздражение. Он решил за двоих. Решил, что она недостаточно сильная, чтобы справиться со своими чувствами сама. Что единственный способ ей помочь – это бросить ее одну разгребать последствия их сеансов.

Он не поговорил с ней. Он не дал ей шанса быть взрослой, быть равной. Он просто посмотрел на нее, увидел в ее глазах отражение своей старой ошибки и вынес вердикт. Он не спасал Анну – он спасал себя от своего прошлого. Он сбежал, даже не потрудившись объяснить, что дело не в ней. Что это его шрамы, а не ее вина.

– Трус, – негромко сказала она своему отражению.

Она натянула купальник, взяла очки и вышла из номера. Ей нужно было движение.

На пляже было людно, но океан казался бесконечным. Анна зашла в воду, морщась от острых ракушек под ногами. Вода была соленой и непривычно теплой, она не бодрила, а скорее обволакивала.

Анна поплыла в сторону буйков, стараясь дышать ровно. Раньше, когда плечи начинало тянуть, она привычно прокручивала в голове номер Марка или вспоминала, сколько дней осталось до сеанса. Это была ее страховка.

Сейчас она просто остановилась и перевернулась на спину.

Вода залилась в уши, заглушая музыку из прибрежных баров. Осталось только небо и мерное покачивание на волнах. Анна сосредоточилась на своей шее и лопатках. Зажим никуда не делся, он все еще был там, но теперь он не казался катастрофой.

Она вдруг поняла, что все это время она не лечилась, а просто перекладывала ответственность за свое тело на другого человека. Ей было удобно быть «пациенткой», которой нужно спасение. Марк просто вовремя выбил у нее этот костыль.

Она попробовала глубоко вдохнуть, расправляя грудную клетку. Сама. Без его команд «вдох – выдох».

Спина слушалась. Мышцы работали. Она была на другом конце света, одна, и земля не уходила у нее из-под ног. Весь тот контроль, который она так отчаянно пыталась сохранить в отеле, здесь, в воде, был не нужен. И Марк для этого тоже был не нужен.

Анна почувствовала странную, почти физическую легкость. Это не было «исцелением» в один момент. Это было просто осознание факта.

«Если я больше никогда его не увижу, – подумала она, глядя в ослепительно синее небо, – я все равно останусь собой. Я не развалюсь».

Она не стала другой женщиной. У нее все еще была мания контроля, проблемы со сном и дурацкая привычка иногда задирать плечи к ушам, когда она нервничала. Но теперь это были ее проблемы. И она вполне могла с ними справиться.

Она перевернулась и спокойно поплыла к берегу. Вечером она все-таки сходит в тот бар, о котором говорила Маша. Просто чтобы посмотреть, как это – танцевать, когда тебя никто не держит за позвоночник.

Вторая неделя на Кубе была испытанием скукой. Для человека, привыкшего расписывать жизнь по минутам, отсутствие задач оказалось тяжелее любого аврала. Анна ловила себя на том, что по привычке проверяет почту, хотя знала, что запретила себе отвечать на письма.

Спина не болела «критично» – Марк хорошо сделал свою работу, – но она начала напоминать о себе тонким, фоновым гулом. В Москве это был бы повод для очередного визита. Здесь это стало просто шумом, к которому пришлось привыкнуть. Анна не собиралась сдаваться и искать местных врачей, гордость заставляла ее справляться самой. Кроме того, она подумала, что ничего не разомнет ее лопатки лучше, чем танцы в баре.

Народу там было много, пахло разогретыми телами, ромом и тяжелым парфюмом. Анна стояла у стойки, потягивая дайкири и наблюдая за парами.

Когда заиграла быстрая сальса, ее пригласил какой-то старик-кубинец с лицом, похожим на печеное яблоко. Анна хотела отказаться, но вдруг поняла, что хочет проверить – как она теперь двигается? Они вышли на середину зала. Анна не умела танцевать сальсу, но попробовала прислушаться к ритму своего тела. Сначала она двигалась деревянно, пытаясь просчитать каждый свой шаг. Но музыка была слишком быстрой для логики.

В какой-то момент Анна просто выдохнула и позволила себе проиграть – сбиться с ритма, наступить партнеру на ногу и просто двигаться так, как позволяла спина. Это не было танцем соблазнения – скорее танцем свободы. От напряжения, зажимов, сожалений о прошлом и страхов. Плечи больше не были титановыми пластинами. Она двигалась мягко, чувствуя каждый поворот шеи.

Этот короткий непримечательный вечер стал самым запоминающимся за весь ее кубинский отпуск.

В Москве уже была весна в самом разгаре. Солнце грело по-особенному, в воздухе начал витать цветочный запах, хотелось гулять чаще, улыбаться, дышать полной грудью.

Каждое утро Анны теперь начиналось иначе. Она купила тяжелый коврик для йоги и после душа двадцать минут тратила на дыхание и легкую растяжку. Это не было каким-то духовным поиском, медитацией или попыткой заняться спортом. Это был способ настроиться на день. Почувствовать свое тело: свою спину, лопатки, плечи. В голове в эти минуты она перебирала дела на день и отслеживала реакции своего тела на них. Училась замечать, когда плечи ползут вверх, челюсть напрягается или когда дыхание становится поверхностным и коротким. Теперь она относилась к своему телу не как к досадному механизму, который должен просто «не мешать работать», а как к проекту, требующему ее личного участия.