«Он знает, кто я такая. Зачем притворяться?», – подумала она и быстро отправила ответное сообщение с согласием.

Ресторан на теплоходе медленно скользил вдоль набережных. Шум города остался где-то там, за бортом, сменившись мерным плеском волн.

Они сидели у самого окна. Марк был в простом джемпере, без своего привычного рабочего пиджака, и Анна поймала себя на мысли, что этот «домашний» Марк нравится ей не меньше.

– Надеюсь, ты любишь рыбу? – спросил он, изучая меню. – Здесь отличная дорадо.

– К сожалению, я не большой фанат рыбы, – ответила Анна почти виновато.

– Ох, вот как. Прости, в следующий раз обязательно узнаю о твоих предпочтениях заранее.

– Нестрашно. У них ведь наверняка есть что-то еще помимо рыбы.

Вечер проходил очень уютно, под живую скрипку и огни ночной Москвы.

– В детстве я часто ездил с отцом на рыбалку, – разговоры о рыбе Марка явно увлекали.

– И почему я не удивлена? – Анна улыбнулась, отпивая воду. – Усидчивость, терпение, спокойствие, добыча… Это так в твоем стиле.

Марк негромко рассмеялся.

– У меня есть место в Подмосковье, где можно часами смотреть на поплавок и не вымолвить ни слова. Это единственное место, где мой мозг отключается от чужих проблем и диагнозов. Там нет «пациентов», есть только я и река.

– Что ты делаешь потом с этой рыбой?

– Замораживаю. Готовлю по выходным.

– Ах, ну конечно, готовишь. О чем это я, – рассмеялась Анна. – Я этим похвастаться не могу. Мой максимум – это омлет и тост на завтрак и доставка на ужин. Работа приучила меня к тому, что еда – лишь способ восполнить энергию.

– Значит, у нас появился план, – Марк откинулся на спинку стула, глядя на нее с нескрываемым интересом. – В конце недели я приготовлю ужин у себя. Никакого отельного сервиса, только домашняя кухня. И никакой рыбы.

– Звучит очень заманчиво, – согласилась она с энтузиазмом.

Они продолжили говорить об обычных вещах: о том, как Марк в детстве хотел стать моряком, о том, как Анна до смерти боится летать на маленьких самолетах, о книгах, которые оба начинали, но так и не закончили.

В этом разговоре не было «проработки травм» или «поиска зажимов». Было только узнавание – долгое, неспешное, как течение реки под ними. Анна поймала себя на мысли, что ей не нужно защищаться. Ей было просто интересно, какой человек скрывается за этой железной выдержкой, и она с удивлением обнаружила, что этот человек ей очень дорог.

– Знаешь, – сказала она, когда теплоход разворачивался у Кремля, – я думала, что после вчерашнего все будет… сложнее.

– Все и так сложно, Ань, – он накрыл ее руку своей. – Но это нормальная человеческая сложность. Мы справимся.

До дома они добрались на такси. Марк не стал напрашиваться на кофе – Анне явно нужно было пространство, чтобы обдумать все, что случилось за последние пару дней.

Так же, как и самому Марку. Он был уверен в своих чувствах, в своем решении, но четко понимал, что “обычной человеческой сложностью” их ситуацию точно не назовешь. Он стоял перед самым банальным выбором: любовь или карьера. И осознавал, что если он не сделает выбор сейчас сам, то это лишь вопрос времени, когда жизнь сделает это за него.

Вторник и среда прошли в режиме контролируемого безумия. Анна ловила себя на том, что посреди совещания по бюджету вдруг начинает рассматривать свои ладони, вспоминая, как Марк переплетал свои пальцы с ее. Это было нелепо и совершенно на нее не похоже. Она злилась на себя, надевала еще более строгий костюм и еще жестче спрашивала с Лены, но внутри все равно тикало ожидание.

Из-за напряженного графика за всю неделю ей не удалось встретиться с Марком, и это раздражало сильнее всего. Но мысли о субботе грели душу. Совсем как в старые добрые времена.

В пятницу Марк прислал сообщение: «Анна Сергеевна, напоминаю о вашей брони в нашем ресторане на завтра в 19:00. Субботнее меню включает в себя филе-миньон на чесночном масле, овощной салат, красное вино и лимонный сорбет на десерт».

Анна ответила «Подтверждаю бронь. Если вы меня отравите, мой юрист вас засудит».

«Я готов рискнуть», – ответил Марк через секунду.

В субботу вечером она долго стояла перед зеркалом. Ей хотелось надеть что-то вызывающее, но в ее гардеробе даже не было таких вещей, поэтому в итоге она выбрала простые черные брюки и шелковую блузку цвета горького шоколада.

Дверь открылась почти сразу. Марк стоял в джинсах и темно-синей рубашке с закатанными до локтей рукавами. Никакого мятного костюма. Никакого запаха антисептика. Он выглядел по-домашнему уютным и таким… доступным. Из глубины квартиры тянуло чесночным маслом, розмарином и какими-то ненавязчивыми благовониями.

– Проходи, – он отступил в сторону, и его взгляд скользнул по ней медленно, сверху вниз, задерживаясь на расстегнутой верхней пуговице ее блузки чуть дольше, чем позволяли приличия. – Я как раз заканчиваю со спаржей.

Было что-то гипнотическое в том, как уверенно он двигался в этом пространстве. Его руки, которые она привыкла видеть в медицинском контексте, сейчас ловко управлялись с ножом и сковородой.

Анна сначала прошла в гостиную. Она уже видела этот интерьер – лаконичный, мужской, с обилием дерева и книг. Но в этот раз ощущения были совсем другие. Впервые она позволила себе не просто скользить взглядом, а замечать детали: пару виниловых пластинок у проигрывателя, открытую бутылку красного вина на столе, крупные свечи на полках, мягкий плед на краю дивана. Благовониями тянуло именно из этой комнаты. Анна узнала аромат османтуса.

– Ты действительно готовишь, – заметила она, заходя на кухню и присаживаясь за барную стойку с бокалом вина. – Я до последнего думала, что ты закажешь доставку и просто переложишь все в свои тарелки.

– Ты принимаешь меня за мошенника? – Марк обернулся с улыбкой, его взгляд на мгновение задержался на ее губах. – К тому же, приготовление еды – это тоже своего рода терапия. Контроль над процессом, понятный результат. Тебе должно понравиться.

Ужин, естественно, был безупречным. Стейки идеальной прожарки, хрустящая спаржа в чесночном масле и вино, которое медленно расслабляло каждую мышцу в ее теле. Они сидели друг напротив друга, и разговор тек на удивление легко.

– Значит, рыбалка? – Анна усмехнулась, отпивая вино. – Я пытаюсь представить тебя, такого деликатного и элегантного, с удочкой в резиновых сапогах, и мой мозг выдает ошибку.

– Сапоги обязательны, – серьезно кивнул он. – В этом и смысл. Когда ты стоишь по колено в воде, и вокруг ни души, исчезает все: счета, пациенты, их бесконечная боль, которую ты волей-неволей пропускаешь через себя.

– А я совершенно не умею быть в моменте, присутствовать, замирать, – призналась Анна. – Мне нужно бежать, строить, решать. Если я остановлюсь, мне кажется, что я… стану бесполезной.

– У тебя ведь получалось жить настоящим на наших приемах. Разве ты ощущала себя бесполезной в эти минуты?

– Нет… Думаю, я ощущала себя живой.

Они смотрели друг на друга пару секунд, просто улыбаясь и наслаждаясь тем глубоким доверием и пониманием друг друга без слов, которые они смогли построить между собой за это время.

После ужина они перебрались на диван. В гостиной горел только один торшер и пара свечей, а из проигрывателя лился тягучий, низкий джаз Чета Бейкера. Анна сидела в углу дивана, подтянув под себя одну ногу, и наблюдала, как блики вина играют в ее бокале. Марк сидел рядом – достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела, но не касаясь ее.

– О чем ты думаешь? – его голос прозвучал где-то совсем рядом с ее ухом.

– Я думаю вон о той двери, – ответила она с улыбкой, указывая куда-то за пределы гостиной.

Марк сразу понял, что речь идет о двери в его рабочий кабинет, где стояла кушетка.

– Вспоминаешь момент, когда ты впервые сняла там свой топ?

Анна рассмеялась, слегка краснея.