Она стремительно вышла, не дожидаясь его ответа. Обулась и рванула к выходу. Не дожидаясь лифта, она пошла сразу к лестнице – энергия била в ней через край, ее срочно нужно было куда-то деть.

Анна бежала по ступенькам с расслабленной улыбкой на лице. Хотелось кричать, дышать, смеяться.

Зайдя домой, она скинула туфли, одежду прямо на ходу, разделась до нижнего белья, затем стянула и топ. Ей снова задышалось легко.

Она сразу села за стол, снова открыла ежедневник за 2018 год и написала всего одну короткую фразу.

«Хочу еще».

Маша продолжала настойчиво звонить весь последующий вечер, но Анне совсем не хотелось обсуждать Игоря и его свадьбу. Были вещи и поважнее.

Например, было очень приятно помусолить перед сном мысли о том, что она перешла какой-то новый рубеж. Оголилась перед мужчиной и даже не прокляла себя за это. Не считала, что ведет себя неприлично, неподобающе. Ей не было стыдно за себя перед мамой или перед пожилой соседкой с первого этажа, которая всегда считала Анну эталоном скромности и воспитанности.

Технически, это был обычный врачебный прием. Оголиться перед доктором – стандартное дело. Но Анна знала, что Марк совсем не был обычным. Он лечил ее “телесные зажимы”, скованность, боролся с ее манией контроля. Он пробуждал в ней сексуальность, влечение к себе самой.

Он раскрывал в ней женщину.

Женщину, которую она оставила в далеком прошлом. Где-то в 2007 году. Когда поняла, что пахать – это единственный способ избежать судьбы, уготованной ей ее же семьей. Семьей, которая жила в нищите, в нелюбви, в вечной борьбе за самый мясистый кусок куриной ножки.

Анна закончила школу и университет с красным дипломом. Уехала в Москву, начинала с вакансии ресепшиониста в хостеле, жила в старой комнате, которую снимала у одинокой женщины со скверным характером.

Много раз ей хотелось все бросить и уехать обратно в свой маленький городок, устроиться на несложную работу и просто жить. Но каждый пьяный звонок от ее брата с просьбой скинуть ему 300 рублей на бутылку возвращал ей мотивацию вставать в 5 утра и ехать на работу на другой конец города.

Она умела налаживать новые полезные связи, умела заключать выгодные контракты, умела крепко пожимать руку мужчинам и разруливать конфликты. Умела управлять и принимать решения.

Но, как выяснилось, она совершенно не умела быть просто женщиной. Которая иногда могла бы себе позволить быть слабой, капризной, нежной, сексуальной.

Ее прагматичная сторона понимала поступок Игоря. Анна была нетактильной. Всегда считала, что у нее кожа носорога – толстая, жесткая и совершенно не чувствительная. Вероятно, нет никакого удовольствия ласкать женщину, которая ничего не чувствует. Она часто оправдывала Игоря в своей голове и даже иногда грешным делом хотела простить ему измену.

Но гордости у нее было все же не меньше, чем карьерных амбиций, поэтому она отказалась давать ему второй шанс. Однако он, очевидно, был ему и не нужен. Его любовная жизнь сложилась куда более удачно, чем у нее.

Анна только сейчас заметила, что в постель легла по-прежнему полуобнаженной. Прохладное одеяло касалось ее груди, касаясь напряженных сосков. Она откинула его и посмотрела на себя сверху вниз. Пыталась хотя бы приблизительно представить, как она выглядела там, лежа на кушетке в его доме.

Ей всегда нравилась ее грудь. Миниатюрная, аккуратная. Это не были сочные “дыньки”, которые часто показывают в порно, но были вполне себе упругие “мандаринки”.

Анна подняла руку и начала водить пальцем по груди, вырисовывая хаотичные линии. По телу пошли мурашки и грудь напряглась еще сильнее. Она едва заметно задела сосок на правой груди и сразу ощутила разряд в теле, утонувший где-то в мышцах между ног.

Она продолжила вести пальцем вниз вдоль живота и спустилась к самому низу. Уже почти коснувшись сокровенного места через ткань белья, она резко остановилась. Несмотря на то, что секса у нее не было уже больше полутора лет, удовлетворять себя рукой она так и не привыкла. Естественно, она занималась этим время от времени, однако без особого энтузиазма. Не считала это чем-то грязным, но и не получала сильного удовольствия.

Она снова накрылась одеялом, улыбнулась от приятных ощущений прохладной ткани на голой груди и уснула, больше не думая ни о чем.

Этой ночью ей снились сильные руки.

Она лежала на той же кушетке в одних трусиках, в том же кабинете, но все было как будто совершенно другим. Свет падал не сверху, а сбоку, мягкий, янтарный, совсем не медицинский. И Анна была не пациенткой. Она это точно знала.

Он стоял у нее в ногах. Его пальцы властно сжимали ее лодыжки, не давая возможности двинуться. Она и не пыталась. Она смотрела, как его ладони медленно ползут вверх по голеням, оставляя на коже горячий след.

В комнате было тихо. Было слышно лишь сбитое дыхание. Ее дыхание.

Колени. Бедра. Там его пальцы замерли, впиваясь в мягкие ткани внутренней поверхности. Точечно, глубоко, точно туда, где во время сеансов разливалось то самое смущающее тепло. Во сне оно пришло сразу, без сопротивления, тяжелое и густое, как мед.

Его ладони легли ей на живот, и на этот раз не надавливали больно, а гладили, едва касаясь и поднимаясь все выше.

Она видела свое тело его глазами – не как объект работы, не как набор мышц, а как красивое тело женщины. Казалось, своими движениями он стремился сделать каждый сантиметр ее кожи своим. И она сама ему это разрешила, согласившись на тот договор.

Его пальцы скользнули выше, к ребрам, и она замерла в ожидании. Он не торопился. Его ладони двигались по ее телу, как вода – обволакивая, заполняя каждую впадину, каждый изгиб.

И наконец накрыли ее грудь – они не сжимали, но лежали всем весом, не давая возможности перевести дыхание.

Это были те же пальцы, которые вчера давили на ее диафрагму, растягивали межреберные мышцы, случайно почти касались сосков. Только теперь ничего случайного не было.

Он обвел большим пальцем правый сосок. Медленно, сконцентрированно, как будто считывал рельеф. Она слегка прогнула спину, стараясь еще сильнее толкнуться грудью в его ладони.

Он продолжил обеими руками, поглаживая, сжимая, изучая. Его прикосновения не были ласковыми. Они были точными, без лишнего, как и все, что он делал в реальности. Она чувствовала каждую фалангу, каждый сустав, каждый миллиметр его ладоней на своей коже. И под этими руками ее тело отвечало так, как никогда не отвечало на ласки ни одного мужчины – мгновенно, жадно, без стыда.

Когда его пальцы скользнули ниже, по животу, и замерли у края белья, она проснулась.

Сердце колотилось где-то в горле. Между ног было влажно и горячо. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как пульсирует кровь в кончиках пальцев, в сосках, глубоко в тазу – там, где во сне его рука так и не решилась продолжить.

Она медленно выдохнула и прижала ладонь к груди. Сердце стремительно билось о ребра. Тело помнило прикосновения, которых не было.

Или были? Грань между сеансом и сном, между реальностью и желанием окончательно стерлась.

Она не знала, хочет ли проснуться по-настоящему. Впервые за долгое время ей снились не призраки прошлого и не работа. Ей снилось будущее, в котором она не контролировала ничего. И не хотела контролировать.

На этот раз она не стала сопротивляться порыву. Она коснулась рукой левой груди, легонько провела по соску дразнящими движениями. Затем опустила руку вниз между бедрами, туда, где было влажно и тепло. Ей не потребовалось ни фантазии, ни усилий, чтобы испытать оргазм – ощущения и воспоминания после сна все еще были очень яркими. Тяжесть его ладоней на ребрах, случайное скольжение костяшек по соскам, сжатая в сильных ладонях грудь, давление пальцев там, где бедро встречается с тазом. Она быстро почувствовала, как нарастает внутри знакомая, давно не испытанная волна наслаждения. Ритмично двигала пальцами, сильно сжимая одной рукой грудь. Три движения. Четыре. Волна поднялась до самого пика…и замерла на миг. Анна сладко вскрикнула и выгнула спину. Пальцы ног скукожились, по телу бежал ток. На редкость долгий.