Анна невольно усмехнулась, откидываясь на подголовник.

– Такая сентиментальность совсем на тебя не похожа.

– Ты совсем меня не знаешь, – в его голосе послышалась легкая, едва уловимая улыбка. – На самом деле я невыносимо сентиментален.

Анна тоже улыбнулась. Почему-то именно сейчас она в это верила. Ей самой совершенно не хотелось включать сейчас “броню”, быть демонстративно холодной и колкой. Она решила хотя бы сейчас, когда она так далеко от него, под этим утомительным дождем быть просто собой.

– Судя по звуку, ты в машине? Я слышу дождь, но в Москве сухо. Где ты?

Анна не была уверена, стоит ли ему говорить о случившемся. Но и энергии врать у нее совсем не осталось.

– Я примерно в сотне километров от Москвы. Скоро дождь придет и к вам, не переживай.

– Что ты там делаешь?

– Хотела на сутки съездить за город, отдохнуть, но не вышло. Мир сегодня решил свалить на меня недельный запас невезения. Колесо проткнула в какой-то глуши, машин проезжающих нет, эвакуатор приедет только через три часа и, конечно же, еще и дождь проливной пошел. Вокруг сосны и тоска.

– Скинь мне точку, – коротко бросил он. Тон мгновенно изменился на командный.

– Не нужно, Марк. Я подожду эвакуатор. Это не трагедия.

– Анна, скинь точку. Я заберу тебя.

Она хотела поспорить, хотела доказать, что справится сама, но холодный лес за окном и осознание трехчасового сидения в пустоте победили. Она согласилась принять его помощь.

Он приехал меньше чем за час. Гораздо быстрее, чем можно было ожидать. Его внедорожник мягко затормозил перед ее машиной, разрезая светом фар серую стену ливня.

Марк вышел, не заботясь о том, что на нем нет даже куртки – только джемпер, который мгновенно потемнел от воды. Анна вышла навстречу, чувствуя странную смесь облегчения и острой неловкости.

– Привет, – сказала она, съежившись под дождем.

Он не ответил, сразу подошел к колесу. Присел на корточки, касаясь пальцами рваного края резины. Дождь заливал ему глаза, но он внимательно изучал порез.

– Арматура или кусок швеллера, – сказал он, поднимаясь. Вода стекала по его лицу за шиворот. – Ты проехала на нем пару километров, пока оно не сдалось окончательно. Диск, скорее всего, тоже под замену.

Он начал объяснять механику повреждения, рассказывая, под каким углом нужно было наехать на препятствие, чтобы получить такой разрез. Он говорил спокойно, по-деловому, уводя ее к своей машине. Анна слушала на автомате, механически следуя за его голосом и движениями. Она пришла в себя только тогда, когда дверь его внедорожника захлопнулась, и в лицо ударил поток теплого воздуха из печки.

В салоне было ожидаемо очень чисто. Пахло кожей, можжевельником и чем-то неуловимо мужским. Снаружи бесновался ливень, барабаня по крыше, создавая иллюзию абсолютной изоляции.

В машине быстро стало жарко. Марк заглушил двигатель, и весь мир будто заглох. Повисла еще более густая тишина. Молчание сейчас ощущалось по-острому интимно. Несмотря на легкий разговор по телефону, встретившись лицом к лицу, никто из них не решался заговорить.

– Прости меня, – неожиданно сказал Марк.

Анна повернула голову. Он сидел, положив руки на руль, и смотрел прямо перед собой.

– За что?

– За то, что перешел черту в кабинете. И за то, что сбежал. Оба раза, – он наконец посмотрел на нее. В полумраке его глаза казались почти черными. – Я испугался. Не чувств и ответственности, а своей ничтожности. Все идеалы, которые я строил последние годы, рухнули у меня перед глазами за пару минут. Это слабое оправдание, я знаю. Оно все равно не отменяет того, что я трусливо сбежал, бросив тебя одну.

В машине снова стало тихо. Слышно было только их дыхание и дождь.

– Я ждала, – тихо призналась Анна. Слова давались трудно, словно она признавалась в преступлении. – Ждала звонка, ждала, что ты объяснишь, почему все закончилось так… резко. Я чувствовала себя так, будто сделала что-то плохое.

Марк молчал, его пальцы чуть сильнее сжали руль.

– Ты не сделала ничего плохого. Ты потрясающая женщина. Любой другой на моем месте держал бы тебя крепко и не отпускал.

Анна стеклянным взглядом смотрела вниз на свои пальцы, перебирая ими уголок толстовки.

– А ты? – спросила она очень тихо. – А ты так не можешь?

Марк посмотрел на нее. Она не знала, что было в его взгляде – боялась поднять глаза. Вдруг там жалость? Или раздражение? Вопрос был слишком навязчивым?

– Как называется это место? – спросил он уверенным голосом. – Дом, куда ты ехала?

Анна назвала базу отдыха. Марк кивнул, резко открыл дверь и вышел под дождь. Она наблюдала, как он подошел к ее машине, вытащил ключ из зажигания, забрал с заднего сиденья ее сумку с вещами и запер дверь.

Когда он вернулся и бросил ее сумку на заднее сиденье своего авто, Анна ошарашенно захлопала ресницами.

– Это все твои вещи? – спросил он, отдавая ей ее ключи.

– Да, но… что происходит?

Марк завел двигатель.

– Стой, куда ты едешь? Мне нужно дождаться эвакуатор, я не могу просто оставить машину на трассе!

Он не слушал, включил передачу и плавно нажал на газ.

– Ты ехала отдыхать – я отвезу тебя отдыхать, – ровно сказал он. – Я сейчас перезвоню в службу, уточню еще раз координаты – они заберут машину сами.

– Ты сумасшедший, – Анна вжалась в кресло. Мысли неслись вскачь: возмутиться, потребовать развернуться, выскочить? Но тело, согретое печкой, отказывалось бунтовать.

«Ладно. Завтра поеду домой на такси», согласилась она, разрешив себе остаться в этой машине.

Дорога к базе отдыха заняла еще около 40 минут. Когда они наконец подъехали к небольшому уединенному домику, дождь и не думал стихать. Марк подхватил ее сумку, и они быстро перебежали под навес крыльца.

Внутри было прохладно и пахло сухим деревом.

– Срочно в душ, – распорядился он, ставя сумку на пол. – Ты промокла насквозь. Я пока найду кухню и заварю тебе чай.

Анна стояла посреди гостиной, глядя на него так, словно видела впервые.

– Ты разве не уезжаешь? – ее голос чуть дрогнул.

Марк обернулся у входа на кухню. Он стряхнул капли воды с волос и посмотрел на нее – открыто, без тени привычной маски.

– Нет. Сегодня я точно останусь с тобой.

Горячая вода стекала по плечам, смывая дорожный стресс и запах мокрого леса. Анна стояла под душем, закрыв глаза, и пыталась унять дрожь, которая шла не от холода, а изнутри. В соседней комнате был Марк. Он шумел чайником, двигал стулья, и это присутствие мужчины в ее временном, наспех арендованном пространстве казалось чем-то сюрреалистичным.

«Зачем я позволила ему остаться? Что мы будем делать, когда выпьем этот чертов чай?» – мысли метались, не находя зацепки.

Она потянулась за гелем для душа и машинально провела рукой по голени, проверяя, достаточно ли гладкая кожа. Мысль о том, что она не взяла с собой бритву, вспыхнула и тут же обожгла стыдом. Анна замерла, глядя в потолок.

«О чем ты думаешь? Какая бритва? Он здесь, потому что ты застряла на трассе, а не потому что…»

Она резко выключила воду. Глупо. Весь этот сумбур в голове выдавал ее с потрохами. Анна боялась не Марка, она боялась того, как легко ее выверенная автономность рассыпалась от одного его «я останусь».

Когда она вышла в гостиную, кутаясь в объемный флисовый костюм, который привезла с собой, Марк уже разливал чай. Его джемпер все еще был влажным, потемневшим на плечах.

– Тебе нужно в душ, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Промокнешь до костей – никакой чай не спасет.

– Мне не во что переодеться. Я не планировал ночевку вне дома.

– Ты все еще можешь уехать домой, Марк. Нет необходимости оставаться со мной – я взрослая женщина.

– В этом я нисколько не сомневаюсь, Ань. Но уезжать все равно не собираюсь.

От его мягкого “Ань” у нее покраснели мочки ушей. Она сбежала из гостиной, чтобы найти ему одежду.