– Ты шутишь, правда?

– Ничуть. Говори с ней. Можно вслух, можно про себя. Здоровайся. Спрашивай, как дела. Говори, что она красивая. Что ты ее любишь. Что она – часть тебя, и ты больше не будешь ее прятать.

– Это какое-то безумие.

– Это терапия. Ты годами игнорировала эту часть себя. Считала ее некрасивой, постыдной, недостойной внимания. Поверь мне, как только ты увидишь в ней красоту, твои телесные ощущения изменятся.

Она снова посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее рот неосознанно слегка скривился, и она тяжело вздохнула, понимая, что, возможно, Марк прав.

– Я попробую, – сказала она тихо.

– Хорошо. – Он улыбнулся. – А теперь ложись. Мы еще не закончили.

Марк опустил спинку кушетки вниз, Анна выдохнула, чувствуя, как тело гудит от нового, странного ощущения. Он осторожно развел ее ноги в стороны, и в этот раз она не сопротивлялась. Смотрела в потолок и чувствовала какое-то легко изменение внутри, которому пока не могла дать определение.

Марк коснулся ее половых губ, мягко массируя, а затем осторожно вошел сразу двумя пальцами.

Вернувшись домой, Анна чисто из любопытства взяла небольшое зеркало, разделась, села на пол в ванной и направила зеркало на себя.

Она долго смотрела, пытаясь бороться с гримасой, которая так и норовила скривить ее лицо.

– Ну… привет, – пробормотала она, чувствуя себя невозможно глупо. – Интересный у нас был сегодня денек, правда?

Анна продолжала смотреть, буквально заставляя себя не отводить взгляд.

– Полагаю, вряд ли ты мне ответишь?

Анна в голос засмеялась.

– Какой-то бред, – сказала она сквозь смех, вставая с пола.

Она убрала зеркало в шкаф и тем вечером больше его не доставала.

– Я еле дожила до субботы! – воскликнула Анна, как ветер врываясь в кабинет и раздеваясь на ходу. – Еще такси, как назло, тащилось так медленно, собирая все светофоры!

Марк рассмеялся.

– Здравствуй. Сложная была неделя? – ответил он, смотря с улыбкой прямо на нее.

За эти месяцы Анна стала важной частью его жизни. Они делились друг с другом событиями недели, переживаниями, мечтами. Он жил от субботы до субботы. В промежутках, с улыбкой вспоминая забавные моменты с сеансов, ее кожу, ее стоны, ее волосы.

Марк открыто любовался ею сейчас. Казалось, он не видел ее целую вечность. Волосы растрепались, часть была спрятана под шарфом, часть свободно висела на плечах. Щеки горели румянцем после мороза, глаза блестели. Она скинула с себя обувь, размотала шарф, стянула пальто – и все это не переставая говорить.

– Каждый день была какая-то новая проблема, просто ни минуты покоя! Представляешь, у одного гостя было подозрение на менингит. Если бы он подтвердился, нам бы пришлось закрыть весь отель на карантин!

– Ничего себе. Судя по всему, все обошлось?

– Да! Оказалась обычная простуда. Но я уже успела распереживаться. Ты учил меня не стискивать зубы, а я сразу почувствовала, как челюсть напряглась. Весь день потом массировала.

– Хорошо, ложись, будем тебя расслаблять, – ответил он, убирая с кушетки большое полотенце и направляясь к раковине.

Анна стянула через голову свитер, расстегнула джинсы, сняла белье. Даже спустя несколько недель она все еще не до конца привыкла к этому – быть голой в его кабинете, – но уже не пыталась прикрыться, не вжимала голову в плечи. Просто сложила одежду на стул.

– На улице холодрыга.

Она осторожно села на кушетку, ожидая, что от холодной поверхности по коже сейчас побегут мурашки. Но она была теплой. Будто ее только что согрели чем-то горячим.

Анна бросила взгляд на большое полотенце, которое Марк убрал с кушетки, когда она пришла.

«Уверена, что оно все еще горячее», – улыбнулась Анна своим мыслям, смотря на широкую и прямую спину Марка.

– Начнем сегодня со спины, хорошо? – она уже буднично диктовала ему свои правила.

Анна легла лицом вниз, уткнувшись щекой в теплую поверхность. Закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.

Его руки легли ей на плечи. Теплые, чуть влажные после воды. Он не начал сразу работать – просто положил ладони и замер на несколько секунд, давая ей почувствовать его присутствие. Потом медленно, очень медленно, провел вдоль трапециевидных мышц – от шеи к плечам, от плеч к лопаткам.

Все стандартные зоны и действия, с которых они начинали каждый раз. Анна выдохнула. Напряжение, которое копилось всю неделю, начало отпускать. Не рывками – плавно, постепенно, с каждым его движением.

Он работал методично, не пропуская ни одного участка. Шея, плечи, лопатки – он проходил по каждому сантиметру, находя зажимы, разминая их, растворяя. Держал давление, пока мышца не начинала поддаваться, таять, отпускать. Потом перемещался ниже – к позвоночнику, к пояснице.

Каждое движение было выверенным, точным, необходимым. Она чувствовала, как тело становится сразу другим – мягче, живее, послушнее.

– Переворачивайся, – сказал он тихо.

Она перевернулась на спину и в очередной раз ощутила голую уязвимость. Каждый сантиметр ее тела был перед его глазами.

Он проработал зоны грудной клетки, ребер, живота, бедер. Она каждый раз замирала, когда он приближался к ее особо чувствительным местам. Анна всегда знала, где заканчивается базовый этап работы с мышцами и начинается продвинутый, особенный, личный.

Вот сейчас.

Марк провел рукой от лодыжек до самых ребер и положил ладони ей на грудь. Не двигался, просто накрыл – они были теплые, тяжелые, большие. Анна замерла от неожиданности. Он никогда не начинал с этого.

Марк приступил к массажу – медленно, круговыми движениями, захватывая всю ткань, разминая, будто тоже снимал напряжение, которое копилось здесь. Грудь отзывалась – тяжелела, наливалась теплом, становилась чувствительнее с каждым его движением.

Большие пальцы легли на соски. Он провел по ним – раз, другой, третий. Они напряглись, отзываясь где-то глубоко внутри, в самом центре таза. Он повторил – медленнее, с нажимом, задерживаясь на самых кончиках. Потом начал выписывать пальцами восьмерки – сначала вокруг по ореолам, потом по самим соскам. Она чувствовала, как от каждого касания по телу разбегаются волны – в живот, в поясницу, в бедра.

Он легонько сжал их – не сильно, но достаточно, чтобы она ахнула. Подержал, помассировал, отпустил. И снова. И снова. Пока они не стали твердыми, пока каждое прикосновение не начало отзываться пульсацией внизу.

Затем, не разрывая контакта с телом, он поднялся наверх, к самым вискам. Его пальцы – только кончики, едва касаясь – начали гладить. Лоб, виски, скулы. Мочки ушей, шея, ключицы. Вниз по рукам – до локтевых сгибов, до запястий, до ладоней. Он касался каждого пальца в отдельности – от основания до кончика, будто хотел запомнить их на ощупь.

Потом поднялся обратно. Прошелся по бокам – от подмышек до талии, щекоча, дразня. По животу – кругами, от пупка к ребрам и обратно. По бедрам – снаружи и внутри, там, где кожа тоньше всего. Теперь он изучал не мышцы, а нервные окончания на ее теле, пытаясь узнать, какие места реагируют ярче.

Он спустился ниже. К коленям, к голеням, к щиколоткам. Гладил внутреннюю поверхность ног – медленно, изучающе. Каждое прикосновение отзывалось мурашками, бегущими вверх, к тазу.

Он дошел до ступней. Взял ее правую стопу в ладони и начал массировать – медленно, тщательно, проходя по каждому пальцу, по своду, по пятке. Потом левую. Анна выдыхала, чувствуя, как расслабляется все тело – от макушки до кончиков пальцев.

Он мягко вернул ее ступни на кушетку, сжал их в своих больших ладонях, отдавая ей все их тепло. Затем взялся руками за ее щиколотки и развел ноги в стороны. Широко. Очень широко. Настолько, что Анна распахнула глаза от неожиданности и легкого шока.

Тем временем Марк аккуратно сел на кушетку к ней лицом, свесив ноги по бокам. Он мягко пододвинулся к ней поближе, раздвигая ее ноги еще шире. Они уже почти упали с кушетки, но Марк подхватил их и перекинул через свои бедра.