В отеле все шло своим чередом. За две недели, пока Анна отсутствовала и даже не отвечала на письма, ничего не развалилось. Она просто доверилась профессионализму своих сотрудников, и они не подвели.

Андрей больше не возникал на горизонте – после его неуклюжей попытки в очередной раз позвать ее на свидание Анна выставила четкую границу, и он, кажется, все понял.

Несмотря на то, что воспоминания о Марке все еще вызывали дискомфорт где-то в ребрах, она решила не бросать “особые глубокие тренировки”, хоть теперь это и приходилось делать самостоятельно. Ей было жаль терять весь прогресс, достигнутый за эти месяцы с таким трудом.

Поэтому по вечерам она брала зеркало, голая садилась на коврик в ванной и разглядывала себя между бедер. Ее все еще воротило от этого процесса, но зрелище уже перестало быть настолько невыносимым. Конечно, она так и не решилась начать разговаривать со своей вульвой, только кончиком пальца водила по коже, изучая и привыкая.

Следующим этапом была растяжка внутренних мышц. Она еще раз изучила в интернете строение мышц женского тазового дна и то, как правильно делать их массаж самостоятельно. Ей не давала покоя мысль, что с каждым днем, без особых рук Марка ее мышцы снова становятся деревянными и натянутыми. Поэтому, удивляясь собственным акробатическим способностям, она каждый день исправно массировала внутренние мышцы большими пальцами, стараясь повторять движения Марка. Конечно, возбуждения при этом было ноль, но она ощущала явную пользу. Мышцы оставались эластичными, боль во время месячных уменьшилась.

– Все же хорошо бы завести мужчину для таких занятий, – бормотала она себе под нос, вставая с пола.

Кроме того, Анна записалась на обычный медицинский массаж в салоне неподалеку. Это был осознанный эксперимент.

Массажистка, женщина с крепкими руками и привычкой обсуждать погоду, работала методично и скучно. В этом не было ни магии, ни электричества, ни того пугающего единения, которое возникало в кабинете Марка. И Анну это полностью устраивало. Она лежала на кушетке, слушая шум улицы за окном, и понимала, что ей просто нужно размять мышцы. Она больше не искала в этом прикосновении спасения от одиночества или понимания без слов. Она просто получала услугу для своего тела.

Одиночество в ее квартире больше не звенело в ушах. Раньше тишина после работы была для нее невыносимой, она заполняла ее либо дополнительными задачами, либо фоновым шумом телевизора. Теперь она училась просто сидеть в кресле с книгой или чашкой чая, позволяя своим мыслям течь свободно.

Она продолжала ловить себя на мыслях о Марке, но теперь это больше напоминало воспоминание о хорошем учителе, который вовремя ушел, оставив ученику инструменты. Или она себя в этом убеждала. Боль и обида за тот резкий разрыв в кабинете отеля притупились, сменившись трезвым пониманием. Он сбежал, потому что не верил в нее. А она доказала – прежде всего себе – что его страхи были напрасны.

Она больше не чувствовала себя «в процессе исцеления». Это слово подразумевает конечную точку, к которой нужно прийти. Анна же просто начала жить в новом ритме.

В один из вечеров, закончив свою растяжку, она замерла в финальной позе, прислушиваясь к тишине внутри. Она снова и снова изо дня в день повторяла себе ту самую фразу, которая держала ее голову над водой: «Даже если я больше никогда его не увижу, я буду в порядке».

В этом не было горечи или попытки себя утешить. Это была свобода. Она больше не хотела Марка как «опору», на которую можно свалить весь груз своей жизни. Теперь, если она и хотела его, то только как равная – женщина, которая твердо стоит на своих ногах и знает каждое движение своих мышц.

Анна встала с коврика, подошла к окну и посмотрела на огни Москвы. Завтра была суббота. У нее не было записи к врачу, не было срочных дел в отеле. Был только ее собственный день, который она собиралась прожить так, как хочется именно ей.

Пока Анна училась дышать морским воздухом и заново знакомиться со своим отражением в зеркале, жизнь Марка превратилась в упражнение по выносливости.

Первые две недели после вынужденного отпуска он работал как одержимый. Он брал самых тяжелых пациентов, тех, чьи тела напоминали узловатые корни старых деревьев. Он давил, тянул и правил с такой яростью, будто пытался выжать из своих пальцев память о гладкой коже Анны и о том, как она выгибалась под его ладонями в лифте.

Он убеждал себя, что совершил профессиональный подвиг. Отрезал вовремя. Не дал развиться метастазам той самой зависимости, которая когда-то едва не стоила жизни другой его пациентке. Он называл это «клинической необходимостью». Но по вечерам, сидя в своей безупречно чистой квартире, он ловил себя на том, что подолгу смотрит на свой телефон, ожидая звонка. Или гневного сообщения. Или хотя бы попытки записаться на прием через администратора.

Тишина со стороны Анны была говорящей.

Он проверял новости ее отеля, чтобы почувствовать ее присутствие. Ее имя продолжало мелькать в анонсах и заметках гостиницы. Ее жизнь шла своим чередом. Марк не знал, радовало ли его это или расстраивало.

Ночь за ночью он прокручивал в голове тот поцелуй в ее кабинете. Он чувствовал вкус ее губ и то, как она открылась ему – полностью, без защиты. И каждый раз он останавливал воспоминание на моменте, когда увидел ее взгляд. Ищущий опору.

К середине апреля он окончательно выгорел. Он начал выходить из клиники раньше, бесцельно бродил по городу, пытаясь найти в лицах прохожих ту самую линию подбородка. И когда он увидел ее у кофейни – настоящую, а не ту, что преследовала его в кошмарах, – он оказался совершенно не готов.

***

Апрель в Москве – это всегда проверка на прочность. Город за одну ночь сбрасывает серый панцирь, вываливая на людей ослепительное солнце и запах мокрого асфальта.

Анна шла по переулкам в районе Чистых прудов. У нее здесь была встреча с потенциальным подрядчиком, но она специально приехала на полчаса раньше. Ей хотелось пройтись. Она в очередной раз поймала себя на мысли, что больше не втягивает голову в плечи от резких порывов ветра. Ее тело больше не пыталось «спрятаться». Оно просто шло.

Она знала, что клиника Марка всего в десяти минутах ходьбы. От этого сердце начало биться где-то в горле. Она шла ровно, но ее взгляд то и дело направлялся в запретную сторону.

Она увидела его внезапно.

Марк стоял у входа в небольшую кофейню рядом со своей клиникой. Без мятного костюма, в расстегнутом пальто и сером джемпере, он выглядел… обычным. Не богом из стерильного кабинета, не вершителем ее оргазмов, а просто уставшим мужчиной, который пьет свой эспрессо. В руке он вертел телефон – привычка, которую она раньше не замечала.

Сердце Анны пропустило удар, но она не замедлила шаг. Не стала переходить на другую сторону улицы. Она просто продолжала идти, пытаясь установить внутри звенящую, холодную ясность.

Он поднял глаза, когда между ними оставалось метра три.

Секундная заминка. Марк явно не ожидал увидеть ее здесь – не в клинике, не в слезах, не на кушетке. Он замер, и его взгляд мгновенно, по старой привычке, просканировал ее фигуру. От кончиков туфель до линии подбородка.

– Анна? – голос его прозвучал глухо.

– Здравствуй, Марк, – она остановилась. Не слишком близко, чтобы не нарушать границы, но и не слишком далеко, чтобы это не выглядело бегством.

Только с этого расстояния она заметила в его внешности явные изменения. Лицо немного осунулось, на лбу появились мелкие морщинки, в глазах была усталость. Но это был все еще тот же Марк. Уверенный в себе специалист, спокойный и сдержанный.

Он продолжал смотреть на нее тем самым взглядом, которым обычно искал зажимы. Он искал ту самую складку между бровей, натянутые связки на шее, суету в руках. Он искал «свою» Анну.

Но ее плечи были опущены. Подбородок расслаблен. В ней не было того электрического напряжения, которое он привык гасить своими руками.