Его руки – большие, темные на фоне ее тела – легли на ее живот, а затем медленно скользнули выше. Анна видела, как его пальцы накрывают ее грудь, как он мягко массирует соски, и видела, как они мгновенно твердеют, отзываясь на прикосновение. Это было странно – быть свидетелем собственного возбуждения. Она видела свое лицо: приоткрытый рот, лихорадочный румянец. Взгляд машинально повело в сторону.

– Не отворачивайся, – сказал он тихим, вибрирующим голосом.

Марк опустился на колени позади нее. В зеркалах это выглядело как поклонение. Он снял с нее спортивные брюки вместе с бельем. В параллельных зеркалах Анна видела, как его губы касаются ее бедер, как его язык скользит по коже. Он развел ее ноги шире, и теперь зеркальные полы безжалостно показывали ей все – каждый миллиметр ее тела, открытого для него.

Она видела его лицо между своих бедер. Его язык прошелся по всей длине вульвы, медленно, с нажимом, и в зеркале она увидела, как ее тело выгнулось навстречу. Он обводил языком кожу вокруг входа, между ягодиц, возвращался обратно, проходил по влажному входу, дразня. Одной рукой он сжимал ее бедро, а другой скользнул спереди и начал стимулировать ее клитор. В отражениях каждое ее движение множилось, повторялось, усиливалось.

Она не могла отвести взгляд. Смотрела, как ее собственное тело отзывается на каждое его касание, как она выгибается, как ее лицо теряет контроль, как ее рот приоткрывается в беззвучном крике. В зеркалах она видела себя – не ту, которая стеснялась смотреть на свое отражение, а ту, которая чувствовала, жила, хотела. Она запрокинула голову от удовольствия, цепляясь за его плечи, – но и там ей было не скрыться от своих эмоций, зеркало на потолке выдавало ее с головой.

В момент, когда она уже была готова кончить, Марк поднялся и уложил ее на кровать.

– Помоги мне раздеться, – сказал он, нависая над ней.

Анна потянулась к пуговицам его рубашки. Пальцы слушались не сразу. Она расстегнула первую, вторую, провела ладонью по открывшейся коже груди, чувствуя, как его сердце бьется часто и сильно. Третью. Четвертую. Она стянула рубашку с его плеч, и ткань упала куда-то на пол.

Она смотрела на него – сверху, снизу, сбоку. В зеркалах над кроватью и на стенах их отражения множились.

Ее руки скользнули по его плечам, по груди, по животу. Он замер, позволяя ей изучать себя, и его дыхание было тяжелым, прерывистым. Она расстегнула пуговицу на его брюках, потянула молнию. Он сел, помогая ей стянуть их вниз.

Марк остался в одном белье, и Анна замерла, рассматривая его – напряженного, возбужденного, полностью открытого перед ней. Она видела, как его руки сжимают простыню, как тяжело вздымается его грудь, как он сдерживает себя.

Она медленно стянула с него последнюю деталь одежды, и Марк потянул Анну на себя, заставляя сесть сверху. Теперь она была главной в этом зеркальном театре. Она видела себя в полный рост: сидящей на нем, с прямой спиной и распущенными по плечам волосами.

Марк лежал, крепко сжимая ладонями ее бедра.

– Потрогай себя, – вдруг произнес он на выдохе, смотря на нее снизу вверх.

– Что? – каждая новая идея Марка казалась ей сумасшедшей. – Я не…

– Можешь. Смотри на себя в зеркало и сделай это. Для меня.

Только она привыкла к обилию зеркал в комнате, как новый вызов снова обрушил на нее волну неловкости и стыда. Трогать себя не просто на глазах у своего мужчины, так еще и смотря на себя в зеркало. Все это казалось ей немыслимым.

– Нет. Не смогу, – Анна опустила голову ему на грудь.

– Не торопись, просто смотри на себя в зеркало, – успокаивал он ее, сажая обратно на низ своего живота. – Я помогу.

Марк провел рукой вверх по ее коже. Прошелся по животу, груди, отбросил назад спадающие вперед волосы. Теперь она видела себя полностью. Он погладил ее плечи, вернулся к груди, схватил ее двумя руками, нежно массируя, задевая соски. Он взял ее руку, накрыл своей и теперь они двигались вместе.

Когда она начала вести свою ладонь чуть более уверенно, Марк убрал свою руку. Анна, завороженная собственным отражением, медленно провела пальцами по животу, выше – к груди. В зеркале это выглядело невероятно эстетично и порочно одновременно. Она видела, как ее пальцы сжимают сосок, как ее тело выгибается, и видела, как Марк внизу, под ней, буквально пожирает ее глазами.

Поначалу она пыталась делать это правильно, красиво, чтобы ему понравилось. Грациозно выгибалась, запрокидывала голову. Но чем больше она себя гладила, тем глубже погружалась в свои собственные ощущения и тем меньше заботилась о том, как она выглядит со стороны.

Она опустила руку ниже, туда, где уже все горело. В зеркале напротив она увидела, как ее пальцы исчезают между ног. Она начала двигать ими – сначала робко, потом смелее, изучая ритм. Видеть свои затуманенные глаза, расслабленное лицо, видеть, как тело содрогается от каждого мимолетного касания – это было за гранью всего, что она знала о себе.

Марк все сильнее сжимал ее бедра, с трудом справляясь с собственным возбуждением. Он сел, дотянулся до ее стоп и начал их массировать, губами впиваясь в ее грудь.

Когда он наконец вошел в нее, заполнив ее целиком, Анна вскрикнула, и ее крик эхом отразился от стеклянных стен. Она видела, как его тело соединяется с ее, как его бедра вжимаются в ее, как их общая тень в зеркалах становится единым, пульсирующим целым. Она начала двигаться быстрее, продолжая наблюдать за порочным отражением в зеркале напротив.

Там она увидела женщину, которая больше не боялась своей наготы. Она видела Марка – напряженного, возбужденного, полностью принадлежащего ей в этот момент. Она видела, как ее грудь вздымается в такт их общему ритму, как ее волосы хлещут по плечам.

– Ты так красива, – шептал он, притягивая ее к своей груди.

Кульминация накрыла их одновременно. Анна видела в зеркале свое лицо в момент оргазма – преображенное, свободное от всех зажимов, беззащитное. Она видела, как Марк впивается пальцами в ее кожу, как он выгибается под ней, отдавая все.

Позже, когда они лежали на смятых простынях, а бесконечные отражения в комнате начали медленно гаснуть вместе с заходящим солнцем, Марк притянул ее к себе, укрывая своим телом. Анна долго молчала, глядя на их переплетенные руки в ближайшем зеркале.

– Ну как тебе? – спросил он, все еще тяжело дыша.

– Это было… интересно. Не уверена, что быстро смогу к этому привыкнуть, но ощущения мне понравились.

– Что ты видела в зеркале, глядя на себя? – он поцеловал ее в плечо.

Анна замялась.

– Я была… красивой. Я полагаю…

Марк улыбнулся – не победно, а тепло, как человек, который долго вел кого-то к свету и наконец довел.

– Я же говорил тебе. Я просто хотел, чтобы ты увидела себя моими глазами. Еще пару раз и ты будешь обожать свое тело также, как обожаю его я.

– Пожалуйста, давай поживем без твоих сюрпризов хотя бы недельку.

– Не могу обещать. Когда дело доходит до твоего тела, я чувствую себя очень жадным – хочется узнавать его каждый день по-новому.

Анна улыбнулась, зарываясь лицом в его грудь. На самом деле она каждый раз предвкушала эти сюрпризы. Ведь только благодаря им она начала видеть все оттенки своей сексуальности.

Сюрпризов в постели ей хватало каждую неделю. Иногда Марк просил ее станцевать для него голой. Иногда хотел смотреть, как она трогает себя. Он учил ее говорить о своих желаниях вслух.

Он спрашивал: «Чего ты хочешь сейчас?» И она училась отвечать. Не «как тебе удобно», не «как ты хочешь», а «я хочу, чтобы ты коснулся меня там», «я хочу чувствовать тебя медленно». Училась понимать, что именно ее возбуждает, а что – напрягает. Он заставил ее написать список всех вещей, которые она хотела бы попробовать с ним. Поэтому последние недели превратились в череду чувственных экспериментов. Массажи маслами и горячими апельсинами стали привычными, так же, как и игры со льдом и растопленным воском.