В голове все же слегка трепыхался вопрос «Что это значит?», но она отбросила его дальше на задворки сознания.

От его поцелуев ей хотелось раствориться в воздухе. Его губы были мягкими, но сам поцелуй был властным и настойчивым. Язык скользнул внутрь – влажный, горячий, и она почувствовала, как подкашиваются колени. Почувствовала, как по небу и губам расходится жар, а внизу живота все туже затягивается узел, который она безуспешно пыталась игнорировать последние десять дней.

В кабинете было темно, только холодный свет городских огней из панорамного окна ложился на ковер и край массивного стола. Этот полумрак делал все остальные чувства острее. Анна слышала его прерывистое дыхание, чувствовала жесткую ткань его пиджака под своими ладонями и то, как сильно, до боли, он прижимает ее к закрытой двери. Чувствовала, как напряжено его тело — и то, как явно и сильно он возбужден.

Марк на мгновение отстранился, его губы мазнули по ее скуле, спускаясь к углу челюсти – туда, где от каждого его движения кожа начинала буквально плавиться.

– Ты же понимаешь, что сейчас происходит? – прошептал он ей в шею, и его голос, вибрирующий и низкий, отозвался дрожью во всем ее теле.

– Да, – выдохнула она, запрокидывая голову и открывая ему доступ к пульсирующей жилке на шее. – Ты нарушаешь все, во что верил.

– Я нарушаю это только потому, что ты не оставляешь мне выбора, – он снова накрыл ее рот своим, но на этот раз поцелуй стал еще глубже, требовательнее.

Его руки, всегда такие дисциплинированные, теперь двигались по ее телу с жадностью голодного человека. Он снова нашел узкий вырез на спине платья, и когда его ладонь коснулась обнаженной кожи, Анна вскрикнула прямо ему в губы. Его пальцы безошибочно ложились именно туда, где мышцы ныли от напряжения, и под этим давлением ее сопротивление окончательно рассыпалось.

Он знал каждый ее изгиб, каждую «болевую» точку, которая под его руками и губами превращалась в источник удовольствия. Это не было похоже на топорную страсть Андрея. У Марка была другая ритмика – он вел ее за собой, заставляя чувствовать каждый миллиметр соприкосновения.

Его ладони спустились к ее бедрам, притягивая ее ближе, так, что между ними не осталось даже воздуха. Анна вцепилась пальцами в его плечи, комкая дорогую ткань, и в этот момент ей было плевать на репутацию, на отель и на то, что завтра утром ей придется как-то смотреть в зеркало.

– Посмотри на меня, – попросил он, отрываясь от ее губ.

Анна открыла глаза. Она чувствовала себя так, словно из нее вытащили стальной стержень, который держал ее все эти годы. Она была мягкой, податливой и абсолютно открытой. Она посмотрела на Марка – не как на врача и даже не как на мужчину, а как на единственную точку опоры в этом внезапно зашатавшемся мире. В ее взгляде было то самое пугающее, абсолютное доверие, которое бывает у человека, впервые осознавшего свою уязвимость.

Марк замер.

Он увидел этот взгляд – и внутри него словно сработал аварийный клапан. Это выражение лица – смесь восторга, преданности и готовности подчиняться не телом, а волей – ударило его сильнее, чем любая пощечина.

Перед глазами на мгновение всплыло другое лицо из прошлого. Та женщина тоже так смотрела на него после того, как он «научил ее чувствовать». Она тоже отдала ему ключи от своей самостоятельности, превратив его в свою единственную опору.

Его пальцы на спине Анны мгновенно одеревенели. Та самая «заботливая власть», которой он так боялся, снова была в его руках. Он почувствовал не триумф, а липкий, холодный стыд.

Марк резко отстранился. Настолько быстро, что Анна едва не потеряла равновесие, невольно ухватившись за ручку двери.

– Марк? – ее голос прозвучал слабо и растерянно.

Он уже стоял в двух шагах от нее, лихорадочно поправляя пиджак. Лицо его в полумраке казалось высеченным из камня. Взгляд, только что горевший желанием, стал холодным и дистанцированным – тем самым «врачебным» взглядом, которым он смотрел на нее в день первого приема.

– Прости… – начал он.

«О, нет. Только не это».

– Это… Это было ошибкой, – его голос не дрожал, но звучал так, будто он заставлял себя произносить каждое слово.

– Ошибкой? – Анна нахмурилась, пытаясь осознать, как пространство между ними могло так быстро остыть. – Десять минут назад ты говорил, что не выдержал. Что ты делаешь, Марк?

– Пытаюсь вовремя остановиться, – он наконец застегнул пуговицу пиджака и посмотрел на нее, но уже не в глаза, а куда-то чуть выше. – Я не должен был идти за тобой, прости.

– Снова сбегаешь уже после того, как наломал дров? – Анна старалась говорить жестко. Ей хотелось сделать ему больно, но она видела, что ничто не заставит его сейчас передумать или пожалеть о своих последних словах.

– Можешь считать, что так и есть.

Он закрыл глаза и нахмурил брови, тяжело выдыхая.

– Наши сеансы подошли к концу. Я больше не твой врач. Я уверен, что твоя спина в моих услугах больше не нуждается.

Он сделал шаг к двери, его движения стали резкими, почти механическими. Анна мягко преградила ему путь рукой. Она не думала – это получилось автоматически.

– Что я сделала не так?

Марк остановился, мертвым взглядом смотря в пол. Мышцы на скулах слегка напряглись от сжатой челюсти.

Ему хотелось обнять ее, сказать, что ее вины здесь нет, что это все его собственные страхи. Но он четко понимал, почему не может этого сделать.

– Я не могу тебя лечить, Анна. И не могу быть тем, на кого ты сейчас так смотришь. Тем, кого ты ищешь в моих глазах. Я не могу быть твоим спасителем. Это загубит твою жизнь, твою силу и уверенность.

– О чем ты говоришь? – она выпрямилась, и к ней начал возвращаться ее привычный тон управляющей, хотя губы все еще горели от его поцелуев. – Ты сейчас сбегаешь и говоришь, что это ради меня? Боже, какая банальность.

Марк больше не стал ничего отвечать. Он щелкнул замком двери и вышел, оставив Анну в тишине кабинета, где все еще пахло его парфюмом.

– Уже неделя прошла, а ты все еще не нашла себе какого-нибудь горячего кубинца, Ань, – из телефона звучал бодрый и как всегда осуждающий голос Маши. – Ты на Кубе, детка! На Кубе! В столице сигар, рома и жарких танцев! Ты вообще хотя бы раз в клуб сходила?

– Нет, ты же меня знаешь. Я целыми днями плаваю и ем, больше ничего, – Анна стояла в ванной отельного номера, обернутая полотенцем, и наносила солнцезащитный крем на лицо и плечи.

– Тогда зачем ты полетела на другой край планеты? Ты могла также поваляться на пляжах курорта поближе.

У Анны не было на это ответа. Ею тогда двигали лишь эмоции. Хотелось исчезнуть, уехать так далеко, чтобы забыть о существовании Москвы, клиники Марка Савельева и вечере среды.

Она не помнила, как отработала месяц после того отельного банкета. Все происходило на автомате. Гости, совещания, бюджеты, отчеты. Началась бессонница. Она все чаще начала срываться на подчиненных и допускать все больше ошибок в работе. Это стало угрожать ее карьере. В последний раз она чувствовала себя такой потерянной после того, как отменила свадьбу с Игорем.

Но в этот раз ощущения были все же другие. Какие именно – она сама до конца не понимала. Ведь все эти месяцы она видела в Марке лишь мастера, знатока ее тела, владельца волшебных рук, способных довести ее до слез удовольствия и облегчения. Когда он ушел в первый раз, оставив ее в кабинете клиники, она впервые почувствовала, что потеряла больше, чем просто умелые руки.

Во время поцелуя в лифте и в ее офисе она целовала не врача и не мастера, а мужчину. Она хотела его, как мужчину.

Она упустила момент, когда это произошло. Когда она начала испытывать к нему особые чувства. В голове постоянно крутилась его фраза «Я не могу быть твоим спасителем». Со временем она начала понимать ее смысл.

С каждым днем, с каждым сеансом она опиралась на него все больше. Она бежала к нему после сложного дня. Она бежала к нему, когда земля уходила из-под ног. Когда ей хотелось новых ощущений. Когда ей было скучно и когда от контроля ее плечи вжимались в шею.